Пепин постарался быстрее сменить тему, опасаясь, как бы она не догадалась, что у него на уме.
— Может, ты и права. На старушке Земле ничего не осталось, чтобы любить ее по-прежнему. И если я — последний, кто ее любит, то должен оставаться с ней…
Последние слова Пепин произнес словно не по своей воле, поскольку никогда так не думал. Впрочем, некая потаенная частичка его души, видимо, таила в себе нечто подобное.
Хохотушка удивленно посмотрела на него, едва ли расслышав и половину того, что он говорил. Она решительно встала из-за стола.
— Я провожу тебя, — сказала она. — Тебе надо отдохнуть.
Пепин согласился, лишь бы не затевать каких-то пустых разговоров. Он был уверен, что все равно не заснет. Он должен воспользоваться единственным шансом! Где-то там, в гаснущем вечернем свете, покоится машина времени, и он, может быть уже очень скоро, вернется в столь прекрасное и манящее прошлое — к изумрудной Земле, навсегда покинув эту нынешнюю малопривлекательную, просоленную планету!
Блеклый свет из окон домов освещал извилистые улочки, по которым он пробирался к Башне Времени. Никто его не заметил, когда обходил он то самое огромное здание, о котором говорила Хохотушка.
Наконец, на крохотной площади за Башней, он наткнулся на то, что искал: на изогнутых опорах, полускрытое в сумраке ночи, покоилось странное металлическое сооружение. Да, это не могло быть ничем иным, кроме… Машина времени была достаточно вместительна: рассчитывалась, по-видимому, на трех-четырех человек. Рядом с ней угадывалась еще парочка таких же машин, но только еще более запущенных. Пепин осторожно подошел поближе и прикоснулся рукой к холодному металлу. Сооружение слегка качнулось, заскрипели опоры. Беспокойно оглядевшись по сторонам, Пепин прижался к ней, чтобы скрип прекратился. Кажется, его никто не заметил. Проведя еще раз по яйцеобразному корпусу, он нащупал какую-то кнопку и надавил на нее. Почти неслышно отошел в сторону люк.
С большим трудом удалось Пепину взобраться в сильно раскачивающуюся машину. Он еще раз пошарил рукой в надежде обнаружить выключатель, и после некоторых сомнений нажал на что-то, и не ошибся.
Вспыхнул мягкий, голубоватый свет, которого было вполне достаточно, чтобы осветить всю кабину. Здесь не было никаких сидений, а большая часть приборов, по-видимому, была скрыта за переборками. Посередине возвышалась стойка с четырьмя панелями управления на высоте груди. Пепин, преодолевая качку, осторожно подошел к стойке и начал их изучать. Жизнь на Луне приучила его к работе со всевозможной техникой, и он быстро сориентировался в приборах, которые оказались ему знакомы. В центре располагался самый большой циферблат. Справа была метка «плюс», а слева — метка «минус». Очевидно, так помечались прошлое и будущее. Пепин не нашел никаких дат, вместо этого были числа — от одного до десяти. Что ж, достаточно будет одного путешествия, чтобы сориентироваться в этой шкале.
Другой циферблат, похоже, указывал на скорость. Над одним выключателем была подпись «аварийное включение», а над другим — загадочная надпись «настройка Мегапотока».
Оставалось выяснить состояние источника энергии. Пепин, прихрамывая, подошел к приборной доске с большой рукояткой. С бьющимся сердцем он повернул ее. В индикаторе вспыхнул огонек и осветил надпись «вкл.». Послышалось тихое гудение, ожили стрелки, и засветились экраны. Пепин вернулся к стойке и повернул главный переключатель, установив его на минус 3.
Машина уже не раскачивалась на опорах. Движения не ощущалось, однако приборы усердно работали. Пепин вдруг почувствовал головокружение.
Он несся назад, сквозь Время, в прошлое!
Быть может, под влиянием движения машины, или сумасшедшего мелькания цветных огоньков на экранах, или таинственных звуков, исторгаемых приборами, — во всяком случае, состояние Пепина было почти истерическое.
Он смеялся, словно обезумевший: получилось! Сбывается то, о чем он мечтал!
Наконец звуки постепенно стихли, чувство слабости исчезло. Машина, похоже, закончила перемещаться.
Пепин трясущимися руками натянул на голову шлем: воздух прежней Земли мог оказаться для него чересчур насыщенным.
Это спасло ему жизнь.
Он нажал на кнопку, дверь медленно отошла назад, И он шагнул в тамбур. Дверь закрылась, и Пепин открыл наружный люк.
Не было ни звезд, ни планет. Не было ничего, словно он оказался в совершеннейшем вакууме.
Куда же он попал? Неужели приборы оказались испорченными? Может быть, его забросило в невероятно далекий космос, в котором не было никаких материальных тел? У Пепина закружилась голова. Он попятился назад, в тамбур, устрашившись находиться долго в этом жутком пространстве. Закрыл люк и, охваченный паникой, ринулся к приборам. Но теперь уж повернул рукоятку на минус 8. Снова ожили экраны, замельтешили цветные огоньки и заметались стрелки. Опять на него навалилась слабость…
Машина вновь остановилась.
Гораздо осторожнее, чем в первый раз, выползал Пепин наружу.
Ничего.
