Вновь он видит негнущиеся тела, полные, респектабельные лица, темную дорогую парчу женских платьев, темные добротные костюмы мужчин. Он вглядывается в упитанные тела, прямые спины, отмечает достоинство и хорошие манеры, которые они откровенно демонстрируют.
Темные круги очков слепо пялятся друг на друга. Их лица под этими черными очками совершенно бесстрастны. Описывая круги в пустоте, они приближаются к Райану, и музыка звучит мощнее, почти угрожающе.
— Папа! Папа! — плачет Александр.
Райан не в силах пошевелиться. Холодный свет падает на танцоров. Они подплывают все ближе и ближе к кораблю, к Райану, в оцепенении стоящему у иллюминатора.
— Папа!
Райан слышит этот настойчивый голос и хмурится. Неужели Алекс не спит?
Райан улыбается. Мальчишка ни за что не останется в постели, если не спит.
Но Александр Райан не в постели. Он в гибернации.
Танцоры продолжают свой танец.
Они не настоящие. Райан осознает, что ему надо уделить внимание сыну, а не призрачным танцорам там, в открытом космосе. Они не могут войти внутрь. Они не могут встать перед ним лицом к лицу. Они не могут одним страшным движением снять очки, открывая…
— Иди обратно в постель, Алекс!
Они теперь очень близко. Музыка замедляется. Они всего в нескольких шагах от корабля. Поворачивают к Райану свои слепые лики… медленно-медленно подбираются к нему…
Один шаг…
Два шага…
Три шага.
Их около тридцати, они сбились в кучу уже в каком-то футе от Райана, зависнув прямо за иллюминатором. И только сейчас он с ужасом понимает, что они не снаружи. Это была иллюзия: то, что он видел, было отражением в стекле. На самом деле они находились позади него. Все это время они находились в корабле. Он не смеет обернуться и вместо этого продолжает смотреть в иллюминатор:
Они ждут.
Райан вдруг замечает позади тесной группки танцоров своих друзей и родственников. Они глядят на него пустыми глазами, глядят так, словно не узнают. Словно он для них не существует.
Джозефина — жестокая в своем безразличии, с бесстрастным выражением на круглом лице, со спадающими на круглые плечи светлыми волосами. Дядя Сидней, обхвативший жилистыми руками обоих мальчиков за худые плечи; его губы раздвинуты в оскале, глаза устремлены на что-то, находящееся над головой Райана.
Вот близнецы Генри, одна — здоровая, другая — изнуренная беременностью, стоят, взявшись за руки, и глядят сквозь Райана одинаковыми карими глазами. Вот Трейси Мастерсон с таким же пустым взглядом. Вот Фред Мастерсон, самый старый друг Райана. Вот брат Джон, усталый, с удивленным выражением лица. Изабель сердито смотрит на Джона. Джеймс Генри невидяще смотрит прямо на Райана, рыжие волосы поблескивают в отраженном от зеркала свете.
Пока Райан рассматривает их, танцоры на переднем плане преодолевают последние дюймы, их разделяющие… Он быстро поворачивается к ним лицом…
Перед ним пустая, аскетично обставленная рубка управления. Экраны, циферблаты, датчики, приборы, терминал компьютера. Серые и зеленые мягкие тона.
Он снова смотрит в иллюминатор. Только чернота.
Это не нравится ему еще больше. Он кричит и принимается бить кулаками в иллюминатор.
— Где вы? Где же вы? Дерьмо, сволочи, ублюдки, мерзавцы, засранцы, твари?..
Они снова там. Не танцоры. Только его друзья и родственники. Но никто из них не видит его.
Он машет им рукой, ласково подзывает к себе… Они не понимают и лишь угрожающе быстро надвигаются на него. Райан пытается как-то просигнализировать им, что они знают его, что он их друг…
— Впусти нас! — требуют они. — Впусти нас. Впусти нас. Впусти нас. Впусти нас. Впусти нас. Впусти нас. Впусти нас.
Шум вокруг корабля усиливается. Пальцы царапают окно, руки пытаются прорваться сквозь материал иллюминатора.
— Безумцы! Вы разрушите корабль! Подождите! — умоляет Райан. — Вы убьете нас всех! Не надо — не надо — не надо!
Но они раздирают всю стену, впуская внутрь ледяной космос.
— Вы погубите экспедицию! Прекратите!
Они не слышат его.
У Райана сжимается горло, и он теряет сознание.
Райан лежит на полу рубки управления, с закатанным рукавом рубашки. Рядом с ним валяется пустая ампула продитола. Сложенная куртка подсунута под голову.
Он моргает. Наверное, в какой-то момент он осознал, что нужно сделать, чтобы остановить эти галлюцинации. Он поражен собственной силе воли.
— Ну, как ты теперь?
Знакомый голос! Сначала он ощущает страх, потом облегчение. Это Джон. Он поднимает глаза.
Рослый, чуть флегматичный братец смотрит на него сверху вниз.
— Ну и дошел же ты, старик!
— Джон! Как ты проснулся?
— Я думаю, это сделал компьютер. Вероятно, есть какая-то аварийная система пробуждения, если что-то случится с дежурным членом экипажа.
— Как я рад! Это настоящий идиотизм — взвалить все на себя. Я понимал в своем состоянии все, кроме величины этого напряжения. Уговаривал сам себя, что мне никто больше не нужен в помощь…
— Ну, теперь-то ты в порядке. Я буду тебе помогать. Ты можешь побыть в гибернации, если захочешь…
