Вынужденное бездействие Ринарк решил использовать для того, чтобы разобраться в самом себе. Удивительно, но без всяких усилий с его стороны он теперь принимал как должное то, что прежде, когда он впервые появился на Беглеце, казалось ему чудовищным. Теперь он безусловно знал, что вся его затея, испытания, которым он подвергался, нечеловеческое напряжение последних недель — все-все, с самого начала, имело определенную цель — такова логика мультиверсума. Экиверш убедил его в этом. И его новая цель, его задача — он все яснее понимал это — была гораздо более высокой по сравнению с исходной, хотя и составляла только часть ее!
Но сколько же ему нужно еще претерпеть, прежде чем он завершит свою новую миссию! Теперь ему предстоит самое страшное — отправиться на ту самую планету, где Мери лишилась рассудка, — Забытое Милосердие, или «решетчатую» планету.
Метазоа вернулся, неся небольшой шар тусклого желтоватого цвета, который и положил около шлюзовой камеры корабля.
— Мы покидаем вас, — передал телепатически метазоа, — но прежде позвольте пожелать вам обрести Знание. Вы, Ринарк, и вы, Эсквиел, — вы наши посланники в мультиверсуме, вы должны представлять нас всех, если вам удастся достичь иерархов, разумеется, в предположении, что они существуют. Вы более чем кто-либо из разумных существ приближаетесь к Сущности, не считая обитателей Дыры, которые прежде вас уже познали Истину…
Эсквиел облачился в скафандр и вышел из корабля, чтобы взять охранитель. Ринарк внимательно наблюдал за ним пристальным немигающим взглядом, хотя мысли его были далеко. Эсквиел вернулся, положил шар перед Ринарком прямо на стол, где лежали карты.
Ринарк почти автоматически приготовился к взлету, поблагодарил метазоа и нажал кнопку пуска.
Звездолет взмыл ввысь и помчался сквозь мечущееся безумие межпланетного пространства, прокладывая узкую тропу, где материя подчинялась привычным законам.
На этот раз им не пришлось бороться. Охранитель действовал так, как и предрекали экивершцы, порождая вокруг себя поле, где действовали их собственные законы.
Ринарк и Эсквиел испытывали давно забытое чувство облегчения, у них даже появилась возможность побеседовать.
Эсквиел был явно озадачен всеми последними событиями, да и сведения, которые они собрали, не вселяли в него особой уверенности.
— Ринарк, — начал он, — все-таки я удивляюсь тебе. Ну ради чего мы тащимся на это самое Забытое Милосердие?
Мысли Ринарка витали где-то далеко, и его голос, когда он заговорил, даже ему самому показался каким-то отрешенным.
— Ради спасения человечества. Теперь я понимаю, что дело это гораздо более тонкое, чем казалось прежде. Вот, собственно, и все.
— Но ведь в действительности мы уже даже потеряли из виду ту самую цель, которая стояла перед нами вначале. Более того, мы живем в мире каких-то фантазий. Все эти разговоры о Сущности — ведь это просто бред какой-то!
Ринарк не был расположен спорить, он хотел просто, чтобы Эсквиел понял его.
— Настало время разобраться в этих фантазиях. Ты знаешь, что произошло с нашей Вселенной. Теперь, когда у нас есть шанс выжить, мы должны навсегда избавиться от фантазий, воспользовавшись этим единственным шансом. Целые столетия наша цивилизация опиралась на ложные посылки. Если ты фантазируешь, основываясь на ложных посылках, потом берешь эти фантазии как фундамент, на котором возводишь здание, то ты становишься носителем лжи, которую к тому же внедряешь в сознание тех, кто слишком ленив или слишком занят, чтобы докапываться до истины.
Таким образом, ты несешь угрозу самой существующей действительности, ведь отказ повиноваться ее законам ведет к тому, что ты сам попадаешь в сети этих законов и они уничтожают тебя. Человечество слишком долго лелеяло удобные для него фантазии, называя их законами. И так было на протяжении целых столетий. Возьми, например, войну. Политики притворяются, что борются во имя справедливости, что война неизбежна, и, основываясь на этих ложных посылках, они, не успеешь оглянуться, уже готовят новые войны, да еще и делают вид, что старались их избежать. До сих пор мы слишком много фантазий держали за истины и слишком много истин считали фантазиями. А теперь у нас в руках последний шанс разгадать тайну нашего существования. И я намерен использовать этот шанс!
— Я тоже, — спокойно сказал Эсквиел, и в его тоне прозвучала решимость. Он помолчал, потом, смущенно улыбаясь, добавил:
— Хотя, ты меня извини, но я все же не совсем понял твои доводы.
— Если все пойдет как надо, ты быстро поймешь. — Ринарк широко улыбнулся.
Тем временем на экранах появилось неясное изображение огромной планеты. Это было Забытое Милосердие.
— Она похожа на ломоть червивого сыра, ты не находишь, а? — с нарочитой небрежностью заметил Эсквиел.
Действительно, местами на планете воспаленными язвами зияли сквозные дыры. На так называемые разрывы невозможно было смотреть — жгло глаза, а рассудок как бы цепенел.
