Ему показалось, что он узнал одну из них. Он окликнул их. Но ответа не последовало. Он пошел было за ними, но тут же потерял их из вида.
Вдруг пронзительный крик ворвался в его наушники:
— Эсквиел! О, Эсквиел!
Он осмотрелся вокруг. Это был голос Уиллоу Ковекс. Может, Эсквиел ищет его? Может, флотилия потерпела поражение? Если это так, то почему эти двое не отозвались, когда он крикнул им?
— Эсквиел! Вернись! Это я, Уиллоу!
Но Роффрей хотел найти Мери, а Эсквиел совсем не интересовал его. Он пустился бежать, погружаясь временами в галлюцинаторный бред, продираясь сквозь молчаливо теснящиеся вокруг него призраки, которые будто хотели поглотить его, мчался сквозь какие-то лазурные туннели, возносился к розовато-лиловым вершинам. Местами гравитационное поле было столь слабым, что он даже не шел, а высоко подскакивал, а в местах с сильной гравитацией едва волочил свое тело.
Вот он ступил в зону низкой гравитации, подпрыгнул и тут же внезапно угодил в высокогравитационную область, да так, что из него чуть душу не вытрясло. Превозмогая боль, он с трудом переставлял ноги, которые едва удерживали неподъемно тяжелое тело.
Вдруг он услышал голос, откуда он шел — непонятно: то ли из наушников, то ли извне. Он сразу узнал этот голос. Сердце бешено рванулось в груди.
— Тепло, тепло, тепло… Где я? Здесь… но… Отпустите меня… Отпустите…
Это был голос Мери.
На мгновение он впал в состояние шока. Рот пересох, лицо окаменело. Тело сковал холод — он весь напрягся в надежде снова услышать этот голос.
— Мери, где ты?
Он чувствовал себя как в жутком сне, когда знаешь, что тебе грозит опасность, но у тебя нет сил бежать, скрыться от нее, и кажется, будто ноги приросли к земле, а время остановилось.
— Мери! — прохрипел он.
Не прошло и нескольких минут, как в ответ раздалось:
— Иди! Не останавливайся. Только не останавливайся!
Он не был уверен, что этот призыв адресован ему, но все же счел за лучшее повиноваться.
И он снова пустился в путь, шатаясь и падая. Потом ему стало казаться, будто планета вздыбилась над ним, а сам он, подобно Атланту, медленно оседает под ее непомерной тяжестью.
Из груди его вырвался страшный крик.
И тут до него снова донесся голос Уиллоу:
— Эсквиел! Эсквиел!
Что происходит? Все перепуталось. Он ничего не мог понять… Он чувствовал, что слабеет. Взглянув вверх, он заметил, что какие-то маленькие фигурки снуют по планете, которую он держит в руках. Потом он почувствовал, что начал расти, расти, расти…
Он снова не смог сдержать крика и услышал, как пустота многократно вторит раскатам его голоса.
В ушах бесконечно отдавался этот грохот, сердце бешено колотилось, казалось, оно вот-вот разорвет грудь. Он, задыхаясь, отчаянно карабкался по круто коробящейся поверхности планеты, чуть ли не ногтями цепляясь за нее.
Он чувствовал себя гигантом на этой крошечной планете — и вместе с тем ничтожной букашкой, барахтающейся то ли в вязкой жиже, то ли в вате.
И он засмеялся — бессмысленным и страшным смехом сумасшедшего.
Стоял и смеялся, как слабоумный… Но вдруг смех оборвался — он ухватил рвущиеся, ускользающие нити своего слабеющего разума, напрягся, натянул их. И вот он уже стоит на клочке твердой поверхности с низкой гравитацией, и все вокруг выглядит совершенно обыденно, если только это определение вообще применимо к Росу.
Он скользнул взглядом вокруг и внезапно увидел сквозь туман Мери — она стояла рядом. Он бросился к ней.
— Мери!
— Эсквиел!
Это была не Мери, это была Уиллоу Ковекс в скафандре, который принадлежал когда-то Мери. Он готов был сбить ее с ног, но на ее лице читалось такое горькое разочарование, что он был обезоружен. Он хотел пройти мимо, но передумал и вернулся к ней.
— Уиллоу, Мери где-то здесь, я знаю…
И вдруг ему открылась истина.
— Боже мой! Ну конечно же. Ведь время здесь так скручено и искривлено, что нам дано видеть то, что происходило когда-то в прошлом, так же, как и то, что случится в будущем!
В светящемся тумане показалась еще одна фигура. Это был Телфрин.
— Я не смог связаться с вами из корабля. Там какая-то женщина. Она…
— Это тебе померещилось, дружище. Ступай-ка снова на корабль!
— Пойдемте вместе. Ничего мне не померещилось. Она сама пришла на корабль!
— Давай веди нас назад, — сказал Роффрей.
Уиллоу стояла как вкопанная, даже пальнем не шевельнула. Кончилось тем, что они подняли ее, несмотря на то что она пыталась ускользнуть от них, и потащили. Правда, пройти надо было не более трех ярдов.
Женщина была одета в скафандр. Она лежала на полу в кабине. Роффрей склонился над ней, поднял экран, защищавший лицо.
— Мери, — сказал он нежно. — Мери. Слава тебе, Господи!
Она открыла большие глаза, взгляд был мягкий, прежде он так и светился умом. Какое-то мгновение в нем еще блистал интеллект, более того, в нем читалось некое высшее абсолютное универсальное всеведение. И вдруг взгляд погас, Мери скривила губы, силясь сказать что-то, но их свело судорогой, зубы оскалились, как у слабоумной, и она замерла, уставясь в пространство пустыми глазами.
Роффрей тяжело поднялся.
