– Сволочь, ублюдок! – кричит она мне в лицо. – Всю жизнь будешь одиноким и несчастным!
Ба, как оригинально! Будто я не слышал этого раньше. Почему все женщины говорят одно и то же, когда получают от ворот поворот?
Уверяю вас, я вовсе не считаю себя несчастным. Отнюдь.
Я видел, через что прошел мой отец… любил маму, а она угасла у него на глазах… вижу, какой он теперь… не человек, а пустая оболочка…
Вот это несчастье.
Я такого не хочу. Лучше уж буду жить, как жил. Премного благодарен.
В том, что касается женщин, с ними у меня только физические отношения. Сердце свое я держу на замке. Так проще.
Я наклоняюсь, приближаю к ней свое лицо.
– Шона, я с самого начала дал понять, что меня интересует только секс, так что не строй из себя оскорбленную невинность. Ты прекрасно это знала, когда ложилась со мной в постель.
Почему все женщины думают, что они смогут меня переделать? Меня не переделаешь. И когда только они это усвоят?
– Будь ты проклят! – орет она. В натуре орет на меня.
Боже. Терпеть не могу истеричек. Ничто не остужает мой пыл быстрее… разве что когда мне предлагают понежиться.
– Ой, как мы заговорили, – усмехаюсь я, отступая на шаг. – Только что еще хотела… Правда, у меня желания нет. – Я рукой показываю в сторону выхода. – Постарайся, чтоб дверь тебя по заднице не шлепнула, дорогая, когда будешь уходить.
Обычно я так не хамлю, но, если честно, она меня достала.
Шона награждает меня убийственным взглядом. Наклонившись, хватает свои «шпильки», сует в них ноги, хватает с тумбочки сумочку.
– Ты еще пожалеешь, – шипит она.
– Не думаю.
– Скотина! – Она проталкивается мимо меня и решительным шагом выходит из номера, хлопнув за собой дверью.
Я слышу стук ее каблучков, удаляющихся по коридору, потом хлопает входная дверь. Минутой позже взревел мотор ее машины, под колесами захрустел гравий.
Не так уж плохо все прошло.
Пригладив руками волосы, я иду к бельевому шкафу, достаю свежие простыни.
За две минуты перестилаю постель.
Понятно, да, что это не первое мое родео?
Сексом я занимаюсь в гостиничных номерах, потому что ни с кем не хочу делить свою постель. Не хочу, чтоб в моей собственной постели меня преследовал запах возбужденной плоти, оставшийся на простынях после забав с очередной девицей, которую мне случилось подцепить. И почему-то девицам, с которыми я развлекаюсь, кажется, что заниматься сексом в отеле – это очень романтично.
Какая уж тут романтика.
Но, раз они так думают, меня это вполне устраивает. Тот самый случай, когда проживание в гостинице приходится весьма кстати.
Я беру в охапку грязное белье и несу его в прачечную.
Что ж, придется искать новую пассию для постельных забав. Но все по порядку. Сначала душ, потом ужин.
Умираю с голоду.
Только я откусил сандвич, звонит телефон. Положив бутерброд на тарелку, я хватаю со стены трубку, быстро пережевываю и глотаю то, что у меня во рту. Ммм, вкуснятина. Надо ж, какой классный сандвич я себе сварганил.
– «Золотые дубы», – говорю я в трубку, языком слизывая с зубов остатки пищи.
– Джордан, это Бет.
Я снова сажусь.
– Да, я узнал. Мы с тобой знакомы всю жизнь, голос твой я узнаю2 и по телефону.
Она смеется.
– И то верно. Ладно, я вот зачем звоню: туристку к тебе направила.
– О-о, спасибо, огромное. Ты так ко мне добра.
– Угу, слишком добра. Кстати, Джордан, эта туристка – девушка. Очень и очень симпатичная. Так что попытайся не выпрыгивать из штанов, хорошо? Отцу твоему бизнес делать надо, а когда ты трахаешь постояльцев и после нарываешься на скандал, процветанию вашей гостиницы это не способствует.
– Бог мой, Бет! Один раз. Один-единственный раз это было! Да она и не говорила, что замужем.
– Один раз! – со смехом восклицает Бет. – Даже если не принимать в расчет оскорбленных мужей, я так, навскидку, могу назвать как минимум десяток женщин, которых ты разозлил за этот год, а еще только июль.
– Десяток? Нет, это преувеличение.
Она рассмеялась – точнее, издала смешок.
– Преуменьшение.
Я быстро произвел подсчет в уме.
Ладно, может, она и права.
– Как скажешь, – буркнул я. – Вообще-то, я немного оскорблен. Тебя послушать, так ни одна женщина, что была здесь, словом добрым не помянула скачки с Джорданом Мэттьюзом.
– Не говори о себе в третьем лице, меня это раздражает. И да, когда бы ты ни сунул свой член в какую-нибудь бабу, ничем хорошим это не кончается. Обхаживать ты мастер, а вот расставаться по-человечески не умеешь.
– Я не обхаживаю. Мы же не в девятнадцатом веке живем. Я просто трахаю. И у меня это здорово получается. Не зря же женщины возвращаются ко мне снова и снова. И перестань, пожалуйста, упоминать про мой член. А то я начинаю заводиться, и это
– Уфф, блин! Ладно, на этом закончим. Ты, главное, эту симпатичную туристку не трогай.
– Что это ты о ней так печешься? Какая-то еще есть причина? Может, она тебе самой приглянулась?
– Джордан Мэттьюз! – негодующе восклицает Бет, заставляя меня рассмеяться. – Во-первых, она не по девочкам. Это я тебе говорю. Во-вторых, она
