— Я пойду в комнату Деборы. Я хочу быть там, когда ее привезут. Спасибо, что ты рассказала мне о… о ее друге. — Он подавил зевок. Спокойной ночи, Лесли.
— Спокойной ночи.
— А ты уверена, что ничего не забыла?
Она смущенно покраснела.
— Спокойной ночи… Филип.
Уже почти настало утро, когда сама Лесли смогла заснуть. Пролежав несколько часов в тягостной полудреме, то засыпая, то пробуждаясь вновь, она все вспоминала о разговоре с Редвудом, и чем дольше она думала о нем, тем больше убеждалась, что минувшему вечеру было угодно круто изменить весь привычный уклад ее жизни. На протяжении многих лет она думала о нем не иначе, как испытывая при этом чувство неприязни, но всего один единственный разговор радикальным образом изменил ее взгляды, заставив ее взглянуть на Редвуда по-новому, не как на человека, которого она презирала за пренебрежительное отношение к женщинам, но как на одинокого и растерявшегося мужчину, которому за стремление во что бы то ни стало сделать себе карьеру на поприще хирургии, пришлось поплатиться разладившимся по той же причине браком. Бедный Филип! И вот именно теперь, когда он уже было изыскал в себе силы и почти уже было решился на то, чтобы предоставить-таки жене свободу, которой та так хотела, она снова вошла в его жизнь, и к тому же случилось это при довольно трагичных обстоятельствах.
Думая об этом, Лесли наконец заснула, чтобы очнуться ото сна всего через несколько часов, оказавшись разбуженной звуками, обычно возвещавшими о том, что дежурство ночных медсестер вот-вот закончится, и на их место придет дневной персонал. С трудом поднявшись, она проследила за тем, чтобы Бобби как следует позавтракал, а затем, наскоро поев сама, проводила племянника до машины, которая отвозила его в школу. После этого, медленно, заранее предчувствуя недоброе и проклиная тот недуг, что приковал Акселя к постели, переложив тем самым его обязанности на нее, Лесли отправилась в ту палату, где лежала Дебора Редвуд.
Только сейчас, при ярком свете горного солнца, ей впервые за все это время довелось близко увидеть жену Филипа. Как жестоко обошлась с ней болезнь! Длинные темные волосы утратили свой блеск, треугольник рта казался теперь непомерно большим на ее осунувшемся лице, а уродливо выступающие из-под кожи острые ключицы и ребра не оставляли ни единого шанса для некогда прекрасного тела. И только ее голос остался прежним: она говорила все так же мягко и неторопливо, немного растягивая слова, и от этого Лесли вдруг снова ощутила себя младшей изо всех самых младших медсестер.
— Так-так, врач-женщина во владениях Филипа! Вот уже никогда не подумала бы, что доживу до этого дня. Хотя скорее всего на большее мне надеяться уже не приходится. Сколько мне осталось жить?
— Многие лета. — Лесли дотронулась до влажного запястья.
— А где Филип?
— Мистер Редвуд сейчас делает обход.
— А я-то думала, что он лечит меня.
— Это так. Но кроме вас у него есть и другие пациенты.
— И что же мне делать до того, как он найдет время на то, чтобы заглянуть и сюда тоже?
— Просто тихо лежите и отдыхайте.
— Отдыхать в этой дыре? Вы что, издеваетесь?! — Дебора Редвуд попыталась сесть на кровати, но Лесли вовремя успела удержать ее.
— Пожалуйста, лежите. Вам нельзя волноваться.
— Но еще хуже для меня оставаться здесь! Я ушла от Филипа! И неужели вы думаете, что я останусь здесь на этот раз?
Она снова попыталась подняться, но Лесли крепко удерживала ее, и через мгновение она устало откинулась на подушки и закрыла глаза.
— Вот так-то лучше, — пробормотала Лесли. — Поверьте, важнее всего сейчас ваше здоровье. А вы никогда не поправитесь, если станете вот так противиться всему.
Минуты тянулись одна за другой.
— Они, что, собираются делать операцию? — неожиданно спросила Дебора. — Только уж скажите мне правду. Я не хочу, чтобы меня обманывали.
— Я совсем не собираюсь вас обманывать. Но я не знаю ответа на ваш вопрос. — Немного помолчав, Лесли сказала: — А чем вас лечили до этого?
— Ничем. Я не была у врача.
— Но ведь вы должно быть догадывались, что больны!
— Терпеть не могу врачей! Я никогда по собственной воле не подойду ни к одному из них и на пушечный выстрел!
Повернувшись к окну, Лесли смотрела на открывающийся за ним пейзаж, не в силах поверить в то, что взрослый и до некоторой степени разумный человек мог оказаться способен на столь недальновидный поступок.
— Вообще-то был все-таки один врач, к которому я обращалась в прошлом году, — раздался голос Деборы у нее за спиной. — Он сказал, что мне нужно сделать курс каких-то уколов и полежать пару месяцев.
Лесли обернулась к ней.
— И вы этого не сделали?
