– Объясните мне, Збышек, что происходит с вашим отцом? Нигде не показывается, старых друзей избегает. Что это значит? Скажите отцу от моего имени, что это становится подозрительным, – сказала она шутливо.
– Я именно, по этому поводу и пришел. Отец решил, что они уже наконец обставили квартиру, и поручил мне пригласить вас с Катажиной на завтра к обеду.
– Я уезжаю в Кальварию, – эти слова вырвались неожиданно для меня самой. – Отпуск у меня только до конца месяца, а ведь мне нужно еще подыскать себе работу.
– Правильно, – поддержала меня мама. – Тебе необходимо отдохнуть. Вы знаете, Збышек, что она сегодня окончила техникум? Остались только государственные экзамены.
– От души поздравляю. Ты, как всегда, молодчина. – В голосе Збышека звучали теплые, ласковые нотки, что неизменно трогало меня. – Отец будет очень огорчен. Когда я собирался к вам, он предупредил, чтобы я был предельно вежлив. Оказывается, старик меня знает. Может быть, ты поедешь завтра вечером?
Прежде чем я успела ответить, мама сказала:
– Ну, я побежала, у меня масса дел. Думаю, вы тут без меня договоритесь. Если я не вернусь до семи, Катажина, не беспокойся, – значит, я заглянула к Куницкой. – Уже стоя в дверях, она снова обратилась к Збышеку: – Не знаю, как Катажина, но я завтра с удовольствием навещу ваших родителей. До свидания.
Мы остались одни, и я почувствовала себя неловко.
– Значит, едешь одна в дальние края? А не лучше ли отдохнуть во Вроцлаве? На Одре так хорошо, можно взять байдарку напрокат. Оставайся, ладно?
Так говорить умел только Збышек, и я почувствовала, что колеблюсь. Но сдаваться не хотела.
– Не уговаривай. Я делаю это ради своей бывшей хозяйки, она была очень добра ко мне в Кальварии. На праздники я не поехала, потому что не люблю праздников и предпочла провести их одна во Вроцлаве.
– Как, ты провела праздники одна?
– Видишь, как мало ты знаешь обо мне! Не только эти праздники, но все подряд. Один только раз ездила к Люцине.
– Как обидно! Если б я только знал!.. Прости меня. Я знаю, что вел себя тогда, как последний хам. Возможно, ты когда-нибудь поймешь, почему… Я еще ни одну женщину ни о чем так не просил. Конечно, мне нет оправдания. Но ведь мы столько лет знакомы. И никогда ни с кем я не говорил так искренне, как с тобой. Ты должна поверить: я никогда не прощу себе, что был тогда пьян. Такой дружбы, как наша, у меня больше в жизни не будет. Я знаю.
Я молчала. Когда же он поймет, наконец, что я не хочу возвращаться к той истории? Но Збышек не унимался.
– Это верно, я тщеславен. Мне нравятся эффектные, элегантные женщины, я люблю появляться с ними в театрах и ресторанах, но говорить могу только с тобой. Когда ты в тот раз выбежала от меня, я тут же отрезвел и погнался за тобой. Был у вас дома и, узнав, что тебя нет, сказал твоей маме, что ты можешь наложить на себя руки. Я носился по городу как невменяемый, еще несколько раз прибегал к вам. И поклялся: если с тобой стрясется что-нибудь, сам заявлю на себя в милицию. Я был виноват. Мама со Стефаном не принимали мои слова всерьез, что, мол, слушать его, пьяный…
Скажи, что ты простила, что не помнишь, и я поверю, что когда-нибудь ты и в самом деле забудешь! Ты самая лучшая девушка в мире, Катажина.
Я слушала как завороженная. Потом внимательно посмотрела ему в глаза – они были синие и ласковые.
– Ладно, хватит. Ты, кажется, переусердствовал в своем раскаянии. Зачем? Повторяю: я ничего не помню и простила тебя. Ну как? Ты доволен?
– Это уже много. Спасибо. А теперь еще одно: тебе обязательно надо ехать завтра утром?
– Обязательно.
– Я так и думал. И сам на твоем месте поступил бы так же. Такой уж у нас с тобой строптивый нрав. Знаешь, что я тебе скажу: мы созданы друг для друга. Не смейся. Я знаю прекрасно: замуж ты за меня не пойдешь!
Я отвернулась к окну. Теперь он сказал правду, и правда эта жгла, как пощечина. Конечно, со мной можно откровенничать, но жениться?! Кандидатка в жены должна быть девственницей. Как же я могла об этом забыть?
– Не ударяйся в лирику, – сказала я вслух. – Тебе не к лицу поза мечтателя, обиженного судьбой.
– Намек ваш понял: мне следует убираться восвояси. Иду. Будь здорова, Катажина! Попутного ветра! Когда вернешься, мы с тобой обязательно сходим куда-нибудь. А то в последнее время ты жила хуже затворницы. Пока!
Покинутая три года назад Кальвария показалась мне теперь еще меньше и провинциальнее. Людей я не узнавала. Только хозяйка была все такая же улыбчивая и приветливая.
Бабка тоже изменилась. На этот раз она встретила меня как дорогую гостью. Не ругала даже за то, что я курю. Тетка Виктория уехала в Перемышль. Ее ждали дня через два.
Вечером, когда мы, наконец, остались одни, хозяйка воскликнула:
– Батюшки мои, до чего же ты повзрослела! Тебя там словно подменили. Даже смотришь на меня иначе.
Я ей рассказала обо всем. О предполагавшемся браке с Иреком, которого так добивалась мама, о том, как он меня оскорбил. О неприятностях с органами безопасности.