– Конечно, подожду, куда мне торопиться. Раз послали по службе, то имеешь право возвращаться спокойно, без спешки. Не горит ведь.
– Сразу после вашего ухода, – рассказывала дорогой пани Валасюк, – секретарь побежал к начальнику отдела кадров и поднял такой крик, что сбежалось полтреста. Потом они вместе пошли к управляющему и там продолжали скандалить. Теперь вот бюро созвали.
Когда я вошла в комнату парткома, там было много народу. Я села на стул у самой двери. Выступал управляющий.
– Начальник отдела кадров отвечает за подбор людей. Конечно, то, что он говорил здесь, многим может не понравиться. Ничего не поделаешь, товарищи, мы осуществляем единственно правильную линию нашей партии. Помните, не кто иной, как товарищ Сталин, первым указал на то, что классовая борьба обостряется и требует усиления бдительности.
Слово взял секретарь.
– Идите сюда, Дубинская, покажитесь. Такое уж ваше счастье, что вас без конца осматривают… Взгляните на нее. Каждый, кто ее знает, поймет, что она болела. Похудела, осунулась. Верно она мне сегодня утром сказала – мы отталкиваем от себя людей. Я поддерживаю предложение товарища Фронтчака о том, чтобы восстановить Дубинскую на работе. Если нельзя постоянно, то пока хотя бы на три месяца. А вынужденный прогул зачтите в счет очередного отпуска. Это уж, безусловно, можно сделать!
Прения были краткими. Проголосовали и приняли предложение секретаря.
– Ну что ж! Я член партии и подчиняюсь решению большинства, – сказал начальник кадров каким-то странным, будто специально предназначенным для бюро, голосом.
Я побежала в техникум. Надо проверить, все ли там в порядке. Классный руководитель сам остановил меня.
– Вы уже поправились? Завтра приходите обязательно, будет итоговая по математике. А сегодня идите лучше домой, подготовьтесь.
Была суббота. Самый приятный день недели. Лекция подходит к концу. Еще всего пять минут – и домой. Наконец-то! Аудитория облегченно вздохнула. Звонок!
Я быстро уложила портфель.
– Пошли скорее, жалко времени.
Стефан был уже готов, только Сташек, как всегда, медленно и аккуратно складывал книги.
Мы вышли. На улице Сверчевского было оживленно, как обычно в центре в вечерние часы. Из «Полонии» с шумом высыпала большая группа солдат. Перед кинотеатром «Шленск» и «Варшава» стояли толпы.
– Если кто-нибудь скажет, что мы живем, – разволновался вдруг Стефан, – плюньте ему в лицо! Люди ходят в кино, развлекаются, а мы как каторжные: на работу, на занятия и домой – зубрить. Я каждый день перед сном даю себе клятву, что брошу всю эту канитель, а назавтра снова иду. На работе ишачишь до потери сознания, потом глотаешь в кафе-молочной кефир с парой булок и летишь сломя голову в техникум! Да вы еще тут на мою голову, передовики! Следите за мной хуже сыщиков: «Стефан, не болен ли ты?» Слава богу, что жена не слышала, а то был бы скандал. И что мне с вами делать? Лучше уж ходить, а то запилите совсем!
– Это нам уже знакомо, перемени пластинку, – флегматично ответил Сташек. – Думаешь, мне легче? Всегда так получается, что если в техникуме контрольная, то на работе – срочный проект. Не знаешь, за что раньше хвататься. И в финале к концу недели я уж спать не ложусь совсем. Единственное утешение, что до конца учебного года осталось всего два месяца. А в октябре – диплом и прости-прощай техникум! Конец нашим мукам.
– Как только кончатся занятия, – сказала я, – начну ходить в кино и театр. Месяц подряд каждый день. Решено!
– Эх, планы, планы, – вздохнул Стефан. – А на деле получится так: жена скажет, что неплохо бы отремонтировать квартиру. Потом придет зима – надо уголь таскать. А весной и вовсе дела замучают.
Мы подошли к нашему дому. Я попрощалась и быстро вбежала в подъезд.
У мамы снова были гости. Стефан, мать Иоланты – пани Броня, Иоланта и Збышек. Все сидели за ужином.
«Вот невезение! – подумала я. – Пропал субботний вечер».
– Хорошо, что ты вернулась! – радостно встретила меня мама. – Я им рассказала, что ты учишься. Нечего делать из этого тайну.
– Как поживаешь, Катажина? – Пани Броня, сестра пани Куницкой, портниха, напоминала птицу своим тонким, писклявым голоском. Я ее никогда не любила – меня раздражал не только ее голос, но и образ мыслей.
Иоланта была для своей матери центром вселенной. Она была одного возраста со мной, но, пожалуй, казалась старше. И пани Куницкая и пани Броня мечтали выдать ее замуж. Мать поощряла все ее знакомства, но следила, чтобы Иоланта не заходила слишком далеко. Ведь она должна сделать хорошую партию.
– Как ты похудела! – удивилась Иоланта.
– Добрый день или, наверное, добрый вечер, Катажина! – сказал Збышек своим низким голосом. – Я так давно тебя не видел. Мама говорила, что у тебя были большие неприятности, что ты болела, что учишься. Как же ты, бедняжка, осунулась.
На мгновение у меня заколотилось сердце. Но я вспомнила ту ночь и сразу помрачнела.
– Добрый вечер, – ответила я всем сразу. – Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я немного приведу себя в порядок и вернусь.