– Человеку дана одна жизнь. Зачем же проводить ее в хлеву? Когда я принялся ремонтировать избу, надо мной смеялась вся деревня. И теперь еще косятся. Тугодумы они. Пройдет несколько лет, и все будут стараться не меньше моего. А я эти годы проведу в чистоте и уюте. – Мои похвалы обрадовали Гломба, и он разговорился. – Вы не думайте, что у других нет возможности навести порядок в доме и во дворе. Ленятся, вот и все.
Пани Гломб угостила меня чудесным компотом из прошлогодних груш и печеньем. Она была немного расстроена – их сын Валек уехал в город.
– Все это началось в армии. Там он пристрастился к спорту, и теперь уже ничего нельзя поделать. Три раза в неделю бегает на тренировки, вечно у него какие-то соревнования. А я люблю, когда он сидит дома.
– Брось. Очень хорошо, что парень занимается спортом, – возразил ей муж. – Не курит, спиртного в рот не берет. Спорт ведь здоровье укрепляет.
– Ну, мне пора. Если разрешите, я еще как-нибудь загляну. А теперь поеду, боюсь, Камила будет волноваться. Спасибо за гостеприимство.
Пани Гломб преподнесла мне огромный букет. В богатой гамме цветов и форм преобладали красные шары пионов.
Я вернулась в десятом часу. Темнело. Ставя мотоцикл на место, я услышала голос Камилы:
– А Роман где? Свалился с седла по дороге?
– Роман?.. Я его и не видела. Ведь я была у Гломбов.
– Он приехал с полчаса назад, пулей влетел на кухню, спросил, где ты, и сразу умчался куда-то. Я думала, он за тобой пошел, потому что отпустил машину.
– Что же мне делать?
– Как это – что делать? Садись на мотоцикл и ищи его. Он наверняка на дороге.
Я медленно проехала пустую деревню, покинутую плотниками два дня назад, миновала лесок, выбралась на шоссе. Повернула обратно. Въезжая снова в лесок, я увидела на фоне берез человеческую фигуру и крикнула:
– Пан Роман, это вы?
Никто не ответил. Обеспокоенная, я направила в ту сторону свет от фары. И вдруг услышала резкий окрик:
– Прекрати!
Тут я испугалась всерьез. На Сковронского это непохоже. Значит, там кто-то другой. Я, не оглядываясь, укатила.
– Что ты говоришь? Человек стоял у дерева и не отозвался, когда ты его окликнула? – Камила была явно заинтригована. – Загадочная история, честное слово.
– Должно быть, из деревни кто-то. Зачем было Роману торчать под деревом? Он же пошел за Катажиной.
Роман в тот вечер не вернулся. А назавтра, встретившись в Болеславце с Марианом, объяснил, что подвернулась попутная машина, и он уехал.
– Эх, поторопилась ты! – горевала Камила. – Теперь уж, верно, не больше трех недель здесь проживешь. Обидно, что так скоро кончается строительство.
В субботу, незадолго до конца рабочего дня, я услышала на стройке голос Романа. Он говорил с мастером.
Что делать? Сумею ли я держать себя непринужденно, как ни в чем не бывало? Рабочие уже расходятся, может быть, и мне уйти, не повидавшись с ним?
Мотоцикл стоит за забором. Надо только проскользнуть мимо котельной, и все в порядке.
Голоса приближались. Теперь говорил Гломб. Надо бежать. Я поехала домой.
– Романа встретила? – спросила Камила с порога. – Он забегал сюда, машину отослал в Болеславец. Я хотела отчитать его, но он не дал мне слова сказать, сразу: «Где Катажина?» Я говорю: «Где ей быть? Понятно, на стройке!» Он повернулся и зашагал прочь.
– Может быть, пошел на стройку? Не знаю. А поесть нечего? Я голодна, как зверь.
– Обед готов. Но давай подождем их. Мариан тоже вот-вот вернется. Знаешь, что я обо всем этом думаю: он в тебя влюблен. Я ему предсказывала, что когда-нибудь он попадется. Вот и дождался.
– Ты сама влюблена, вот тебе и кажется, что у других тоже только это на уме. Пойду умоюсь.
Я поднялась в свою комнату, борясь с охватившим меня волнением. Сердце не должно так колотиться. И голова должна работать четко. Нельзя распускаться. Надо бежать отсюда. И чем скорее, тем лучше.
Камила позвала меня. Когда я спустилась, Роман сидел уже за столом. Он встал и молча пожал мне руку.
– Вот она, пусть сама объяснит, где была, когда начальство приехало на стройку, – засмеялась Камила. – Ты что себе позволяешь? Куда бегаешь в рабочее время?
Никто не поддержал разговор. Обед прошел в молчании. Я кончила первой и вышла на свой пенек около дома. Сквозь окна до меня доносились обрывки разговора.
– Не бойся, Роман, никуда Катажина не уедет. Разве у нас здесь плохо? – сказал Мариан.
– Разве у нас здесь плохо? – передразнила его Камила, прекрасно подражая голосу мужа. – Тебе кажется, что лучше нет места на земле. Впрочем, давайте ешьте, потом поговорим. Сколько можно сидеть за обедом!
– Катажина! – крикнула она минуту спустя. – Тебе сегодня два письма, причем одно от мужчины.
Я взяла письма и поднялась к себе. Одно из них было от мамы, которая сообщала, что вернулась во Вроцлав. У нее большие неприятности из-за бабушки и Михала. Какие – расскажет при встрече. Второе письмо, от Михала, я даже не распечатала.