Офицеры очень быстро почувствовали себя у Дроздов как дома, а через неделю подружились и с нами. Они приехали прямо с фронта, и поэтому каждый день, проведенный в этом тихом и с виду спокойном городишке, доставлял им радость. Особенно нам пришелся по душе один из них, веселый поручик со странным именем Анатоль. Бабку через несколько дней он стал называть «бабушка», тетку – «мадам Виктория», а меня – Кася. Только к тетке Михасе офицеры боялись подступиться – она бродила по дому мрачная, как грозовая туча. Я догадывалась, что бабка отказалась устраивать дела, ради которых она приехала. О чем шла речь, я не знала, но, судя по разговорам бабки с Викторией, не сомневалась, что Михасе что-то от нас было нужно.
Самой приятной частью дня стали вечера. У офицеров был трофейный радиоприемник. Обычно мы все собирались вокруг него в хозяйской кухне и слушали их рассказы. Хозяйка, как завороженная, не сводила с офицеров глаз. Это были люди с размахом – о таких она всегда мечтала.
У Анатоля был огромный альбом с фотографиями красивых девушек, который он якобы завел в начале войны. О каждой из этих девушек Анатоль, не моргнув глазом, мог рассказать увлекательную историю. И хоть божился, что все они были в него влюблены, никто ему не верил. Что, впрочем, не мешало всеобщему веселью. Поручик возмущался и клялся бородой аллаха, что говорит чистую правду.
В один из таких веселых дней мы услыхали по радио:
– Война окончена! Победа!
Мы просто обезумели от радости. Все прыгали, кричали, обнимали друг друга. То и дело кто-нибудь повторял, словно последнюю новость:
– Война окончена!
Хозяйка расплакалась.
– Господи, – всхлипывая, приговаривала она. – Как же хорошо. Сколько лет тянулась эта война! Сколько принесла бед! А вас-то как мне, ребята, было жалко! Вроде бы вы и на отдыхе, а ведь в один прекрасный день вас снова могли отправить на фронт.
Вечером пан Дрозд привез откуда-то канистру. Я сидела у окна, когда он приехал, и терялась в догадках – что там, в этой посудине. Оказалось, водка – чтобы и мы могли отпраздновать победу и окончание войны.
Мужчины в этот день веселились до потери сознания. Даже бабка с теткой немного выпили. Тетка так раскисла от спиртного, что разрыдалась в объятиях одного из офицеров. Бабка моментально протрезвела, увела ее в комнату и уложила спать.
Все упивались свободой. Столяры и сапожники на совместном собрании своих цехов приняли решение по случаю победы устроить в честь Войска Польского торжественный вечер в зале «Сокола».
Приготовления велись целую неделю. Хозяин каждый день приносил новости: настелили паркет, уже делают гирлянды, пригласили военный оркестр.
Хозяйка шила у пани Ковалик новое платье из материала, купленного еще до войны. Когда бабка удивилась, что она собирается на вечер, пани Дрозд сказала:
– А почему бы мне не пойти? Война не каждый день кончается. Обязательно пойду. И водки выпью, хотя, если хотите знать, последние пятнадцать лет в рот ее не брала. И потанцую.
Анатоль пригласил меня пойти с ним.
– Видишь, Кася, как мне не везет. Всю войну пользовался таким успехом, что от девушек отбою не было, а теперь, когда война окончилась, никому я не нужен. Но ты-то со мной пойдешь?
Я ни минуты не колебалась. Прежде всего потому, что Анатоль мне очень нравился, он был отличным парнем, в его обществе можно было ничего не бояться, а к тому же предстоял такой вечер!
В субботу утром я вымыла голову, погладила платье и, убедившись, что более или менее готова, предложила тетке Виктории:
– А может, вы тоже пойдете с нами на вечер? Стоило бы. Сегодня будет настоящий бал, не то что в столярной мастерской.
– Хорошо ли я тебя поняла? – Тетка была задета до глубины души. – Ты собираешься на вечер и приглашаешь меня?! Видно, у тебя действительно ералаш в голове. Ведь я нигде не бываю, как и подобает верной жене. Тебе бы следовало это заметить. Мой муж еще сражается. Что же касается тебя… ты разве забыла о том скандале? Пока все обошлось, это верно, но погоди еще. Здесь таких вещей не забывают, уж будь покойна. Сиди-ка лучше тихо, пока не попало.
– Категорически запрещаю! – закричала бабка. – Категорически! Не пожелала пойти на исповедь, так и на вечер не пойдешь. Опять что-нибудь выкинешь. С тебя нельзя ни на минуту спускать глаз.
– Бабушка, – попыталась я упросить ее, – ведь мне уже шестнадцать лет, война кончилась. Такие вечера, как этот, бывают в Кальварии раз в полвека. И хозяева идут, мы пойдем с ними. Пани Дрозд за мной присмотрит. Неужели вы лишите меня такого удовольствия?
Заступничество хозяйки на сей раз не помогло. Бабка как будто начала поддаваться, но тут вмешалась тетка Михася:
– С ума сойдешь с этой девчонкой! Где это видано, чтобы в таком возрасте по балам ходить? Она еще за прошлую танцульку не расквиталась. Моя дочь…
После этих речей бабка заартачилась.