– Возраст тут ни при чем. А знаешь, ты должна радоваться, что живешь на краю света. Тут, по крайней мере, спокойно.
Легла я поздно и в постели продолжала думать о чертежах. Моментами мне казалось, что я начинаю кое-что соображать. Тогда я вскакивала, зажигала свет, но, увы, снова безрезультатно. Так повторялось много раз.
Утром я трусила и волновалась, как перед сложным экзаменом. Первым приехал мастер. Камила показала мне его в окно. Он был низкого роста, седой. Застиранная, но идеально чистая спецовка придавала ему очень опрятный вид.
Мы поздоровались, взглянули друг на друга, и мне сразу стало легче, – глаза у мастера были молодые, веселые и добрые.
– Здравствуйте, – сказал он удивленно. – Я вчера был в Болеславце и там узнал новость. Но представлял вас…
– Постарше?
– Вот именно, – мастер рассмеялся. – Это пан Сковронский меня разыграл: «К вам, – говорит, – назначена в начальники солидная дама».
Народ собирался медленно. Здоровались сдержанно, смущенно, не очень зная, как себя держать. Мастер представил меня рабочим, и я произнесла нечто вроде речи. Я сказала, что понимаю, как много нам предстоит сделать, и что очень хочу не только начать, но и довести с ними до конца эту стройку. Опыта у меня мало, но я рассчитываю на их помощь и надеюсь, что мы найдем общий язык.
Вопреки моим опасениям, люди не стали дожидаться моих указаний, мастер сразу же направил их на работу.
– А теперь, барышня, – сказал мастер тоном, не допускающим возражений, – давайте посмотрим чертежи. Там такая путаница, что одна вы ни за что не разберетесь.
У меня сразу упал камень с сердца.
Мы просидели за чертежами весь день. Гломб что-то хвалил, что-то ругал, а я лишь согласно кивала головой. Сперва я соображала с трудом, и только во второй половине дня в голове у меня, наконец, прояснилось. Я поняла.
Главное, теперь я знала: обо всем, что мне неясно, можно смело спрашивать Гломба. Мастер сам прекрасно разбирается в строительном деле, но его нужно освободить от бумажной волокиты: смет, расчетов, сводок.
После работы, когда строительная площадка опустела, я снова отправилась туда и внимательно осмотрела участок за участком. Теперь это были уже не просто груды развалин. Фантазия рисовала мне все эти здания восстановленными.
Стройка притягивала меня, как магнит. Второй день прошел значительно лучше – я могла уже кое-что делать самостоятельно. Составила, например, месячную заявку на стройматериалы. Затем занялась обмером.
– Я же говорил, нужны, как минимум, три подводы! – кричал в трубку Гломб. – Мы территорию расчищаем, надо побыстрее вывезти щебень и обломки. Если вы думаете послать одну, да к тому же с этим пьянчугой Михалом, то лучше совсем не надо. Вынесем на руках. Как угодно… Если завтра не будет трех подвод, я больше звонить не буду! Откуда возьму? Пазовский староста пришлет, да еще мне в благодарность пару пива поставит! Ясно?.. Вот и хорошо. Значит, договорились? Привет!
Дни теперь летели быстро. Связь с внешним миром поддерживал Гломб. Он звонил по телефону, с кем-то ссорился, улаживал дела.
Я приводила в порядок документацию. Записывала обмеры, регистрировала израсходованные материалы. Выписывала накладные, составляла ведомость на зарплату.
Я старалась вести документацию так, как мой бывший начальник во Вроцлаве. По вечерам вспоминала, что и в какой очередности мы делали в каждую декаду месяца.
Рабочие заканчивали разборку старой стальной конструкции. Я вышла на площадку посмотреть, как они работают. Очень хотелось заговорить с ними, но с чего начать? Я чувствовала, что они относятся ко мне с недоверием, не спешат выполнять мои распоряжения и словно ждут какого-нибудь промаха с моей стороны. В чем дело?
Демонтаж подходил к концу. Мы спешили, ибо от этого зависели все сроки строительства. Оставалось снять только одну железную балку. На высоте примерно семи метров она черной полосой пересекала синеву неба.
Когда я час спустя вернулась на площадку, балка по-прежнему сверкала на солнце, а рабочие чистили кирпичи.
– Почему не кончаете демонтаж?
– А как его кончить? – ответил бригадир каменщиков. – Циркачей здесь нет, а нам еще жизнь не надоела. Сделают леса, тогда и закончим, без лесов никто туда не полезет.
Как быть? Делать леса – значит затянуть строительство еще дней на десять, у нас ведь нет в запасе ни кусочка дерева.
– Можно снять и без лесов. Давайте трос, я сама все сделаю.
От неожиданности все замерли на месте.
– Где трос? – Я торопилась, чувствуя, что еще минута – и от моей решимости не останется и следа.
Я пошла вверх по лестнице так осторожно, словно ступала уже по узкой полоске балки. Потом взобралась на балку и двинулась вперед, как лунатик, отмеривая шаг за шагом. Сердце у меня бешено колотилось, в висках стучало, но я продолжала идти. Еще всего два метра, еще метр. Наконец-то! Я вслепую, не глядя, закрепила трос и чуть ли не бегом вернулась обратно.
Смертельно захотелось курить.
– Угостите сигаретой, я забыла свои в конторе, – попросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Несколько человек одновременно кинулись меня угощать.
