Он был взволнован. О себе рассказывал спокойно, но теперь заметно нервничал.
– Что вас побуждает вступить в партию? – Кто-то в последнем ряду задал традиционный вопрос.
– Тут многое можно сказать, – медленно заговорил Венцек. – Я всю жизнь тяжело работал и знаю как следует только свое ремесло. А выступать не очень умею. Нас и до войны агитировали и после тоже. Всяко бывало. Я работал, но уважения к себе не видел. А теперь знаю, что есть партия, которая уважает таких, как я, простых рабочих людей. Это хорошо, и я хочу, чтобы так и было.
Мне такое объяснение понравилось. Чувствовалось, что Венцек говорит от души. Его приняли единогласно.
Не все кандидатуры были столь же бесспорными, не все шли в партию по глубокому убеждению, но все же такие, как Венцек, преобладали.
Один из них рассказал о своем родном селе у подножья Карпатских гор. Там не было ни электричества, ни школы, ни врача. В школу, кто мог, посылал детей за шесть километров, к врачу возили – да и то лишь те, кто побогаче, – только когда человек был при смерти. Его мать родила пятерых детей на печке, а при шестых родах умерла. Недавно он побывал в родных местах. Построена школа, проводят электричество, есть врач. Вот правда новой действительности, ради который стоит жить и трудиться.
Я переживала все наравне с вновь вступавшими. Радовалась, когда говорил человек честный и прямой, огорчалась, уловив фальшь в чьих-нибудь словах.
Было уже начало десятого, а еще не все кандидатуры обсудили. Устала я ужасно. Должно быть, слишком внимательно следила за ходом собрания, слишком волновалась.
В воздухе висел сизый табачный дым. Мендрас беспокойно ерзал на стуле.
– Вам нечего курить? Если хотите, у меня есть сигареты.
– Очень хочу, – ответил он шепотом. – Я, кажется, готов закурить даже сено.
Заведующая социально-бытовым отделом рассказывала о том, что побудило ее вступить в партию, словно отвечая хорошо вызубренный урок. Это была холеная женщина лет сорока с небольшим, на ней был изящный синий костюм, хорошие туфли на высоком каблуке, только крашеные волосы цвета соломы явно старили ее, несмотря на замысловатую прическу. Её у нас не любили за равнодушное отношение к людям. Уже дважды партийная организация обсуждала плохую работу социально-бытового отдела. Заведующую забросали вопросами, и у меня создалось впечатление, что народ против ее кандидатуры.
– Почему вы подали заявление именно сейчас? – спросил кто-то.
– Я познакомилась с уставом. Об истории рабочего движения я читала раньше… – на этом, очевидно, ее доводы иссякли.
– По-моему, вам лучше немного повременить. Навести порядок у себя в отделе, чтобы больше ничего не пропадало, открыть амбулаторию. Ведь уже год прошел, как оборудовали помещение и закупили аппаратуру, а персонала все нет. В партию нужно приходить с конкретными достижениями, – низкий, невзрачный человек в первом ряду решился, наконец, высказать вслух мнение большинства.
– Как повременить? Нам постоянно мешают, и я как раз надеюсь, что партия поможет мне открыть амбулаторию.
– Помощь партии и прием в партию – разные вещи. Вы разве обращались уже за помощью? – не сдавался какой-то упрямец.
– Нет. Я не могла, потому что была беспартийной.
Секретарь объяснил ей ошибочность такой постановки вопроса. В партию имеет право обращаться каждый. Затем поставил кандидатуру на голосование. Заведующая социально-бытовым отделом незначительным большинством голосов была все же принята кандидатом в члены ПОРП.
Мы вышли. Была уже ночь. Снег таял, столбик ртути на термометре стоял у нуля. На свежем воздухе после задымленного зала голова сразу прояснилась.
Я, не теряя времени, побежала к трамваю, боясь, как бы кто-нибудь не пристал по дороге. Хотелось поскорее очутиться в постели. Завтра снова предстоял трудный день.
В январе в одну из суббот я решила навестить бабушку Дубинскую. Отправилась сразу же после обеда пешком, и у Грюнвальдского моста неожиданно столкнулась со своим бывшим репетитором, паном Пенкальским.
– Я так рад, пани Катажина! Какая приятная встреча!
– Вы отлично выглядите в этом полушубке, даже мне сразу теплее стало. Вы куда?
– Если можно, провожу вас.
– Я иду к бабушке, на Нововейскую.
– Отлично. Это мне по пути. Как ваши дела? Мне уже давно хотелось навестить вас, да не мог выбраться.
– И очень жаль, что не выбрались. Вас ведь трудно застать, вы всегда заняты. Я уже оправилась после волнений с учебой, работаю на стройке. Мама занята своим ателье.
– Я часто думал о вас. Вам надо продолжать учиться. Во Вроцлаве есть инженерное училище для производственников. Срок обучения всего три года, а программа та же, что в политехническим институте. Вам нужно туда поступить. Кто успешно одолел техникум, тот и там справится прекрасно.
– Я об этом слышала, кто-то из наших туда поступил. Всего три года? Действительно, недолго.
– Вот видите! Математики вам бояться нечего, вы ее знаете. А там половина учебной программы – математика и статика. Вторая половина – это уже конструирование. Разрешите, я разузнаю об условиях приема, приду к вам и расскажу?
– Ну что вы! Не беспокойтесь, я сама…
