– Пожалуй, доля истины в твоих рассуждениях есть, – подумав, согласился дядя. – А что касается женщин, для которых развод означает экономическую катастрофу, то тут ты права на все сто процентов. Я знаю подобные случаи. Это именно так и выглядит.
– Вот видите, значит, мне надо продолжать учебу. Знаете, если бы несколько лет назад мне кто-нибудь посоветовал пойти учиться, я бы не послушалась. Теперь же, когда я дошла до этого собственным умом, никто меня с этого пути не собьет.
После отъезда дяди бабушка сообщила, что он очень хвалил меня.
– Сказал, что, если б у его сына были две кандидатки в жены: ты и девушка с огромным приданым, он бы выбрал тебя, потому что твоя голова дороже любого приданого. Я рада. Пусть он так расскажет Михасе. Нос ей утрет. Ей кажется, что она умнее всех, а сама только знай себе каркает.
До отпуска оставалось три дня. Я сидела в конторе и заканчивала месячный отчет, когда вдруг на дворе раздался страшный грохот и тут же – пронзительный человеческий вопль. Несчастный случай! Я кинулась к окну, но густая, как туман, пыль застилала весь двор.
Когда мы с Мендрасом выбежали, пыль уже осела. Платформа подъемника валялась на земле, оборванный трос болтался на уровне третьего этажа, а на дне шахты, среди тачек и развороченных мешков цемента, лежал человек…
– Пан Мендрас, вызовите «Скорую помощь», позвоните в милицию и в трест. Я побуду здесь. Раненого велю пока уложить на доски.
«Скорая помощь» примчалась почти одновременно с милицией. Раненым оказался чернорабочий, появившийся у нас только накануне. Его фамилии я не помнила.
Милиция сфотографировала окно третьего этажа и оборванный трос. Раненого увезли. Вскоре приехал управляющий с инспектором по технике безопасности.
– Что случилось, Дубинская? – Управляющий явно нервничал и все время засовывал конец галстука не под пиджак, а под рубашку.
– Оборвался трос, когда рабочий разгружал подъемник.
– Он, должно быть, раньше потерял равновесие и свалился, – предположил милиционер.
– Ну нет, – вмешался один из строителей. – У нас никто на подъемнике не катается. Пусть бы только попробовал. У Мендраса рука тяжелая, а за техникой безопасности на производстве он следит в оба глаза. В прошлом году как заехал одному по морде – больше никто и не пробует.
– Что это за рабочий? Чем занимался? – продолжал спрашивать управляющий.
– Подносил каменщикам материал.
– А что он делал на платформе?
– Наверное, его толкнуло тачкой, и он слетел под барьер. Барьер остался целый.
Милиция тщательно все обследовала. Я была так взволнована, что с трудом отвечала на вопросы.
Инспектор по технике безопасности составил протокол, потом приехал еще какой-то работник треста, занимающийся вопросами внутренней безопасности.
На меня они уже не обращали внимания, разговаривали с людьми, расспрашивали всех по очереди. Это продолжалось часов до двух.
– Расскажите все, как было. Люди говорят, что трос был новый, прикрепили его только в этом месяце, – обратились они, наконец, ко мне.
Я подтвердила. Инспекторы записали, кто прикреплял трос, почему заменили старый. Потом трос уложили в ящик как вещественное доказательство. Расследование продолжали в конторе, куда вызвали и нас с Мендрасом.
Только теперь мы поняли, что нам угрожает. Допрашивающие были уверены, что кто-то умышленно перерезал трос. Значит, саботаж. Мы возвращались домой совершенно убитые.
– Эх, зло берет! Пропустим по рюмочке, это поможет, – сказал Мендрас. – Очень жаль того парня, конечно. Но почему сразу саботаж? Или мы плохо работаем, мало стараемся? Человек работает хорошо, пока он страха не испытает. А уж потом и уверенность в себе теряет, и все у него из рук валится.
– Мне тоже жалко беднягу. Неизвестно, как он там. Пойду узнаю.
– Сначала зайдемте ко мне. Водка у нас есть, а дома уютнее, чем в кабаке. Жена обрадуется. Она как-то была на стройке, видела вас и с тех пор часто вспоминает. Вы ей понравились.
– Я охотно зайду, но удобно ли так, без предупреждения?
– Вы не знаете мою жену. Она такая хозяйка, что, если гость нагрянет даже среди ночи, у нее найдется, что подать на стол.
Жену Мендраса мы застали на кухне. Полная, румяная, в красивом вышитом переднике, с косынкой на голове, она прямо просилась на рекламу кулинарных изделий.
– Что же ты не сказал, что зайдет пани Катажина? Я крашу шерсть и руки у меня все в краске, даже поздороваться не могу. Проходите, пожалуйста, садитесь.
Мы выпили по рюмке. Больше не хотелось. Стоял такой зной, что и от одной рюмки закружилась голова. Пани Мендрас принесла большое блюдо с картофельными оладьями и прекрасные соленые огурцы.
– Пойду теперь в «Скорую помощь». По дороге забегу на минутку домой, чтобы бабушка не волновалась.
В «Скорой помощи» мне сказали, что раненого поместили в больницу на улице Траугутта. Я побежала туда, незаметно проскользнула мимо дежурной, увлеченной беседой с каким-то больным, разыскала хирургическое отделение и попросила сестру провести меня к дежурному врачу.
– Вот он как раз идет, в расстегнутом халате.
Я подбежала к нему.
