– Простите, доктор. Сегодня к вам привезли молодого парня, попавшего в аварию на стройке. Его фамилия Роговский.
– Привезли, значит, он тут. Аварий было много, всех не упомнишь.
– Доктор, в «Скорой помощи» мне сказали, что у него пролом грудной клетки. Для меня это очень важно, я отвечаю за эту аварию и, поймите, не могу уйти, ничего не узнав.
– У меня дежурство, гражданка, справки выдают внизу. Кроме того, день посещений – завтра, придете и все узнаете.
– Человек попал в аварию на стройке, которой я руковожу. Неужели вы на моем месте могли бы спокойно ждать завтрашнего дня? Ведь я за него отвечаю.
– Если его фамилия Роговский, то у него сломана нога. Уже наложили гипс.
– Простите, но тут что-то не так. В «Скорой помощи» мне сказали, что у него пролом грудной клетки и ушибы и что его будут оперировать.
Врач взглянул на меня так, словно только сейчас меня заметил.
– Это вы меня простите. Я три ночи не спал, работаю и в больнице и в «Скорой помощи». Сейчас посмотрим, что с вашим Роговским. Пойдемте.
В комнате, где сильно пахло лекарствами, но стояли одни лишь письменные столы, врач порылся в каких-то папках, нашел нужную, посмотрел рентгеновский снимок и улыбнулся мне.
– И они вам наврали, и я. Все не так. Парню повезло – никаких переломов, только ушибы и шок. Если не будет осложнений, а их быть не должно, потому что этот ваш Роговский силен, как буйвол, то недели через две мы его выпишем.
– Большое спасибо. Не сердитесь на меня. Это моя первая авария.
– Вы начальник стройки? Никогда до сих пор не встречал женщины, занимающей такую должность.
Доктор был теперь очень любезен. Он больше не торопился и проводил меня до самого выхода.
Я возвращалась домой, заметно повеселев. Завтра с утра надо сообщить управляющему. Пусть тоже порадуется.
Следствие продолжалось. Трос отправили в политехнический институт на экспертизу. Каждого из наших людей допрашивали по нескольку раз. Все это было настолько тягостно и неприятно, что мы чувствовали себя совершенно убитыми.
Прошло дней пять, и меня вызвали в трест. Там мне сообщили, что я отстранена от работы вплоть до окончания следствия, и велели сдать дела.
Тяжело было прощаться со стройкой. Рабочие недоумевали, Мендрас ходил сам не свой, даже кричать перестал. Его, впрочем, тоже временно снимали с работы.
Когда мы уже подписали акт, на участок приехал управляющий.
– Я хотел вам сказать, что мы вас отстранили по требованию милиции. Это будто бы в интересах следствия. Мне рассказывал один управляющий из Катовиц, что у них там тоже был такой случай. Они уже убедились, что дело в плохом качестве тросов. Придется подождать результатов экспертизы. Хороший тут у вас коллектив, жаль, что так получилось. Кстати, вам, кажется, полагается отпуск. Поезжайте отдыхать, Дубинская. И вы, Мендрас, тоже. Пока вернетесь, все как раз и выяснится. И будете продолжать работать.
– Вот это другой разговор, – вмешался один из строителей. – А то мы уж хотели шум поднимать, отстаивать их.
– В политехническом институте хорошая аппаратура, с экспертизой долго тянуть не будут. Но безопасности ради… Тьфу, что это я говорю?! Порядка ради вам лучше уехать.
– Пан управляющий, я уже принял дела. Боюсь, что мне не удастся сдать их обратно в таком отличном состоянии. Я так не умею, – польстил мне мой преемник.
Я хотела попрощаться с коллективом, но мне не разрешили.
– Вы к нам вернетесь, не сомневайтесь. Это уже наша забота. С мнением коллектива теперь тоже считаются. Вы только не беспокойтесь, отдыхайте, как следует, – сказал маляр, известный по своим резким критическим выступлениям на месткоме. – А мы знаем, как надо действовать.
Я поехала в Валим, взяв перед отъездом с секретаря управляющего обещание телеграфировать мне, как только станут известны результаты экспертизы.
Люцина обрадовалась мне, как всегда. Теперь, когда дети подросли, она устроилась на работу в бухгалтерию консервного завода. Мой приезд означал, что дети будут вымыты, накормлены, что застрекочет швейная машина. Люцина с мужем смогут в субботу вечером пойти на танцы.
– Конечно, я понимаю пани Дзюню, во Вроцлаве ей лучше. Да и со здоровьем у нее неважно. Свекровь моя тоже хотя и добрая женщина, но уже мало чем может помочь. Виолетта ходит в садик, это вроде бы немного облегчает жизнь, но, с другой стороны, малыш, когда остается один, больше капризничает.
– Я сделаю, что смогу. Две недели – большой срок. Покажи, где у тебя отрезы и скажи, что нужно сшить в первую очередь.
– Сшей передники и брючки для обоих. В брюках им удобнее всего. И теплее. Ведь они все время на полу возятся. И сделай такие заплаты, как в прошлый раз.
Я взялась за работу. Утром, одев и покормив детей, я отправлялась с ними на прогулку в лес. Днем же, когда дети засыпали, садилась за шитье. По вечерам я тоже шила или помогала Люцине стирать и гладить.
