Девушки перебрались к себе, Люцина уехала в командировку. В доме воцарились тишина и покой. Мама по-прежнему бродила по квартире с отсутствующим видом. Пани Дзюня не спускала с нее глаз и безуспешно пыталась заинтересовать домашними делами. Как-то вечером, вернувшись с работы, я заметила, что в доме у нас невесело. Мама и пани Дзюня за что-то дулись друг на друга. Но день летел за днем, каждый приносил что-нибудь новое, и задумываться над этим мне было попросту некогда.
– От Збышека письма есть? – допытывалась Люцина. – Может, с ним что-нибудь случилось?
– Голову даю на отсечение, что с ним никогда ничего не случится. Не тот человек! И не надейся, что он нам напишет. Збышек пользуется большим успехом, и это так вскружило ему голову, что про нас он и думать забыл. Если хочешь, я могу ему написать…
– Брось! Вовсе ни к чему ему знать, что во Вроцлаве кто-то им интересуется. Самоуверенности у него и так хоть отбавляй. Мне он нравится, верно, но не более того. Зачем же сразу шум подымать? Хотя, по совести, мог бы и написать. О чем он только думает?!
– Ох, Люцинка, Люцинка, подозрительно мне это! Если он тебе безразличен, так чего ж ты злишься, что он не приезжает? Предупреждаю, это твердый орешек. Збышек нравился всем моим подругам. Они мне завидовали, что я живу с ним в одном доме.
– И долго вы так жили?
– Несколько месяцев. Их дом разбомбило. И за это время он успел так въесться мне в печенки, что я порой готова была отравить его. Серьезно. Он, видите ли, следил, чтобы мальчишки мне голову не вскружили. Потому что все сейчас испорчены, а я дитя малое, беззащитное… Однажды собралась я с одним мальчиком на прогулку, а вырваться из дому мне было не так-то легко: бабка моя и слушать бы меня не стала. Я попросила Збышека выйти вместе со мной. А он наотрез отказался: совесть ему, видите ли, не позволяет обманывать старших. Представляешь? И вдобавок заявил, будто я еще молода на свидания ходить. Придет время, он, мол, сам мне назначит свидание. Я ужасно разозлилась. И решила, хотя бы назло Збышеку, на свидание пойти. И пошла. Скучно было чертовски. На обратном пути я зашла к подруге и просидела у нее до комендантского часа. Мне на все было наплевать. Домой я вернулась только в начале одиннадцатого.
– Ну и что? Был скандал?
– Еще какой! Я сохраняла спокойствие. Бабка кричала, ругалась, чуть не избила меня. Я подождала, пока она успокоится, и говорю сладким таким голоском: «Я думала, вы за мою жизнь боитесь, а вы, оказывается, невинность мою оберегаете. А кому нужна эта невинность? Сейчас, во время войны, когда кругом гибнет столько людей? И если хотите знать, я уже давно невинность потеряла».
– Збышек был при этом?
– Само собой. Бабка так и села. Потом все пыталась заставить меня сказать правду. Но я уперлась, и ни в какую. Збышек несколько дней делал вид, что не замечает меня, а при встрече я ему показывала язык и про себя смеялась. Так ему и надо. Тоже мне опекун нашелся. Не знаю, может, я была немного влюблена в него тогда. Но ты берегись, Люцина! Он ужасный волокита! Каждую неделю у него была другая девушка. Он всегда говорил, что раз уж так всем девушкам нравится, пусть никто не будет в обиде.
Люцину интересовало все, что касалось Збышека. Она уже знала, что мать у него женщина нервная, вечно чего-то боится, а отец на редкость симпатичный.
Девушки, заметив перемены в Люцине, в один голос заявили, что она просто-напросто влюбилась в Збышека.
– А меня это ничуть не удивляет. Была бы я моложе, я б вам показала… Збышек – парень что надо! Он и мне по душе пришелся, – заявила пани Дзюня.
– Я тоже должна начать работать, – сказала мама однажды утром, перед самым моим уходом из дому. – Нужно что-то решить.
– Я очень спешу. Не люблю опаздывать. Поговорим, когда вернусь.
После обеда мы с ней отправились «в город», то есть на улицу Сталина, к сапожнику. На обратном пути зашли в «Рому» поесть мороженого. Там у входа сидел мамин новый знакомый, пан Избицкий.
Мы подсели к нему. Не могу сказать, чтобы это меня обрадовало – я обожала мороженое, а при нем было неловко много есть. Зато мама сияла. Пан Избицкий проводил нас домой и, получив приглашение зайти, не заставил себя упрашивать.
– Этот пан Избицкий так рассматривал нашу квартиру, словно приценивался, – сказала я пани Дзюне.
– Я вижу, он тебе не понравился. Только чего ты от него хочешь? Человек он солидный, серьезный. Дело свое знает. Как раз то, что нужно твоей матери.
– Я слышала, как он уговаривал маму с ним работать. Когда я вошла в комнату, оба замолчали. Мне кажется, они во Вроцлаве не первый раз видятся, и сегодняшняя встреча вовсе не случайна. Уж очень часто мама поглядывала на часы перед тем, как зайти в кафе.
Перед ужином мама как бы мимоходом обронила:
– Пан Избицкий предложил мне работу у себя в мастерской. Я ведь всю оккупацию проработала у скорняка и кое-что в этом деле смыслю. А пану Избицкому нужен доверенный человек, потому что ему часто приходится отлучаться. Я стану его компаньоном, но так как своего капитала в дело не вношу, то получать буду двадцать пять процентов дохода.
