– Нет, нет, пани Дзюня! Вы должны мне обещать, что, если не захотите оставаться у Люцины, вернетесь ко мне, как к себе домой.
– Обещаю. Я никогда не забуду, что ты ко мне относилась, как родная дочь. Не плачь! И ничего не говори, вы должны остаться с мамой вдвоем. Не знаю, чего она добивается, но, может быть, без меня все быстрее встанет на свое место. Хорошо бы ей выйти замуж. Вот тогда бы здесь снова стало тихо и спокойно. Прости, наверно, мне не следовало этого говорить. Ну все! Хватит, поговорили уже!
В нашем доме не прекращались политические споры. Однажды пан Стефан привел к нам своего знакомого, тот, как оказалось, до войны был офицером. Сначала говорили о делах, а потом перешли на политику.
– Трудные настали времена, – вздохнул Стефан. – Дела как будто идут неплохо, только никогда не знаешь, что принесет завтрашний день. Говорят, Польша станет одной из советских республик. Поэтому в Польше до сих пор так много советских войск – будто бы на всякий случай. Наслушаешься такого, и пропадает всякая охота работать.
– По-моему, такая возможность исключена, – серьезно возразил бывший офицер. – Если б русские собирались устроить республику, они бы сделали это сразу. Польша останется Польшей! Только какой она будет? Интеллигенция возьмется за лопаты, а рабочие будут управлять государством, так, что ли? Мой денщик стал офицером, а ведь он даже писать как следует не умеет. Встретил я его недавно на улице, так меня, знаете ли, чуть удар не хватил. Вы представить себе не можете, с какой речью он ко мне обратился. Спросил, помню ли я одного из наших генералов, а когда я сказал, что помню, сообщил, что его, денщика то есть, отец получил четыре гектара земли, принадлежавшей этому генералу, и теперь стал настоящим хозяином. «Пришло наше время», – заявил он.
– Поживем, увидим, чем все это кончится, – по тону пана Стефана можно было понять, что нас ждет, по меньшей мере, новый всемирный потоп. – Пока они школы для всех пооткрывали. Интересно, кто будет работать, когда все пойдут учиться…
Я слушала, не вмешиваясь, хотя чувствовала, что они не правы, осуждая все без разбору. В чем истина, я не знала, но настроена была решительно против.
В начале сентября без всякого предупреждения приехала тетя Михася из Ченстохова. Она привезла с собой какую-то заплаканную, одетую в черное даму.
– Ты представляешь, дорогая? Он настоящий патриот! – объясняла маме тетя Михася. – Все время боролся в подполье. А как же иначе при коммунистическом-то строе? Я его понимаю. Кому такой строй по душе?! Он скрывался, прятал оружие, а теперь его арестовали и будет суд. Якобы его группа ликвидировала какое-то отделение милиции. В управлении безопасности утверждают, что они перестреляли милиционеров и забрали оружие. Они даже в этом признались. Теперь их засудят. Дело будет слушаться здесь, во Вроцлаве. Адвокат считает, что их могут приговорить к смертной казни. А за что, скажи ты мне, за что? Все, как один, культурные люди, а такого, как Вольский, днем с огнем не сыскать. Адвокат был у него. Он совершенно подавлен. Тюрьмы забиты патриотами. От ужаса волосы дыбом встают. Что же будет дальше?
– Неужели будет открытый суд? – наивно спрашивала мама. – Обыкновенный суд, как всегда? У них была целая организация?
– Ну конечно! Один из отрядов организации «Свобода и независимость». Пани Вольская говорит, что такие отряды существуют по всей стране. Центр у них в Нюрнберге. Они будут до победного конца бороться за подлинное освобождение Польши. Ее муж попался из-за глупой случайности. Его могут расстрелять или повесить. А сколько героев сидит сейчас в тюрьмах! Помнишь адвоката Кавецкого? Они сразу же после окончания войны переехали в Познань. Так вот, его сын – ровесник твоей Катажины – тоже сидит. Нечаянно убил какого-то лавочника, он его только припугнуть хотел. Мать давала за сына миллион злотых, ты же знаешь, деньги у нее есть, да они не захотели взять. Дети организовали банду и нападали на магазины. Одного лавочника ранили, другого убили. Всех отправили в исправительную колонию. А сын Кавецкого был среди них самый старший, вот его и приговорили к смертной казни. Кавецкая сошла с ума. Лежит в больнице.
– Погоди, погоди! А они что, не знали, чем их сын занимается?
– Наивный вопрос! Они знали только, что у него есть оружие. Он исчезал иногда на несколько дней из дому, но это никого не беспокоило. Молоденький такой – совсем еще ребенок.
– А пани Вольская куда пошла?
– К адвокату. Ей обещали свидание с мужем. Случись это до войны, она б его выручила – внесла бы залог, у них были влиятельные знакомства, а теперь ничего нельзя сделать. Деньги потеряли цену. Если б удалось его оттуда вытащить, он бы удрал за границу, и дело с концом. А так пропадет человек ни за что.
– Как это ни за что? – вырвалось у меня. До сих пор я не вмешивалась в разговор. – Да ведь погибли люди. Если он принимал участие в нападении, значит, он виноват. За что они убили милиционеров?
