– Верно! Не для того мы сидели по тюрьмам, не для того боролись за сегодняшнюю Польшу, чтобы теперь смотреть сложа руки, как рабочий класс продолжает страдать. Да, мы должны бороться с реакцией, мы должны поддерживать рабоче-крестьянский союз, но при этом необходимо с каждым днем улучшать условия жизни рабочего класса, потому что без этого мы никогда не придем к социализму. Мы ждем делового отчета о деятельности месткома и, кроме того, просим представить планы работы на будущее.
«Здорово они взялись за Влашика, – подумала я. – Каждый говорит то, что думает».
Побагровевший от возмущения Влашик встал, закурил, сплюнул прямо на пол и выпалил:
– Вы что, воображаете, будто я, рабочий человек, стану вам тут с учеными докладами выступать! Бюрократию хотите развести? Не выйдет. Я человек рабочий, а болтать не умею, мое дело вкалывать.
Говорил Влашик долго и бестолково. Рассказал, как жилотдел хотел одного рабочего выселить из квартиры, чтобы передать дом какой-то организации. Тогда в это дело вмешался местком. Влашик сам пошел, сказал кому надо пару теплых слов, и человека оставили в покое. Потом вспомнил про женщину, которая украла что-то на стройке. Прораб хотел ее тут же выгнать, но местком не позволил. Так нельзя, надо ей дать возможность исправиться. Лично он, Влашик, кровь свою готов отдать, лишь бы коллективу было хорошо. И люди ему доверяют. Недаром его выбрали. Потом он снова пошел распространяться о необходимости борьбы с реакцией и о рабочем классе.
– Не нравится вам то, что я говорю? – кричал он. – А зря, я прожил большую жизнь и свое дело знаю!
По предложению одного из членов бюро председатель лишил его слова.
– Что ж, видимо, придется укрепить наш местком. Видите, как хорошо, что мы включили этот вопрос в повестку дня. А пока прекращаем прения.
Собрание кончилось. Все разошлись, а Влашик долго еще стоял возле секретаря и что-то с жаром ему доказывал.
Домой я возвращалась вместе с одной сотрудницей.
– Что-то они очень в последнее время стали ссориться, – сказала она. – Не знаю, чем это кончится. На прошлом собрании – тебя тогда не было – творилось то же самое. Знаешь, что этот Влашик предложил? Выгнать из треста половину сотрудников, потому что они реакционеры! Ох и шум поднялся!
– Да, странно. Мне пока все это в новинку, так что своего мнения у меня еще нет. Но Влашик, пожалуй, не прав. И чего ради он полез в бутылку, ведь они же правду говорили. Впрочем, у меня слишком мало опыта, чтобы верно судить о таких вещах.
Наконец гости ушли. Мы играли в карты с шести вечера по десяти. Когда Збышек вошел в комнату, я отступила в тень, чтобы он не видел моего лица, и равнодушно поздоровалась. Все старательно избегали щекотливой темы, и вечер прошел спокойно. Несколько раз я ловила на себе взгляд Збышека и героически его выдерживала.
На следующий день мне пришлось по делу пойти в управление водно-спортивных сооружений. Я быстро обо всем договорилась и решила, что не будет большого греха, если я воспользуюсь случаем и загляну в плавательный бассейн. На обратном пути я столкнулась в дверях с оживленной красивой девушкой, которая радостно мне заулыбалась.
– Да это ж Катажина Дубинская! Подождите меня, ребята, мне надо с ней поговорить.
Я остановилась, с недоумением глядя на смуглую красотку в белом купальном костюме и красной резиновой шапочке.
– Не узнаешь? – смущенно улыбнулась она. – Никто меня не узнает. Я же Кристина. Кристина Осюк. Вспоминаешь?
– Кристина! Как ты похорошела! Поразительно. И вообще выросла и изменилась к лучшему. В жизни бы тебя не узнала.
– Ты-то в классе была выше всех, а я – самой маленькой. Да и теперь я тебя не догнала. Ты куда? Плавала? Я не видела тебя в бассейне.
– Я иду на работу, а сюда заходила по делу. Я и не знала, что здесь такой отличный бассейн. А плавать я не умею.
– Если только захочешь, научишься в два счета. Погоди, сейчас я спроважу своих мальчиков и пойду тебя провожу. Это мои школьные друзья. Мы на той неделе сдали последний экзамен на аттестат зрелости и до сих пор никак в себя не можем прийти. Не верится, что все позади и мы уже взрослые.
Кристина проводила меня до самой работы, и мы условились встретиться во второй половине дня. Оказалось, что Кристина тоже очень одинока – во Вроцлаве у нее нет ни одной подруги.
В тот день мы успели поговорить обо всем на свете. Кристина рассказала о себе. У нее теперь вольготная жизнь. Отец обещал ей после окончания школы дать денег и предоставить полную свободу. Она поступит в институт, скорее всего в стоматологический. А пока ей просто весело и легко.
Я в нескольких словах сказала, что у меня были большие неприятности, и мать на меня взъелась. Мы с ней почти не разговариваем.
