…Это абсолютно мистическая история, — Александра Сергеевна откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. — Помнишь, Лизанька, тот день, когда тебе исполнилось десять лет и в твою спальню притащили подарок большой дамский велосипед, а ты до утра держала его за руль? Так вот именно в этот день нашелся перстень, тот, что перешел ко мне по традиции за год до того от maman Григория, а потом загадочно исчез. Конечно же, обнаружив пропажу, мы обшарили весь дом и сад — перстень дорогой, старинный, но главное — семейный талисман! Пропал. И уж я смирилась с потерей, многое тогда пришлось потерять — Россию, друзей, да и Гриша, уехавший в Москву, уже несколько месяцев не подавал вестей… А утром, в день рождения Лизаньки перстень подобрала Веруся (царство ей Небесное!) на круглой клумбе у входа, когда собирала для комнат цветы. Как он там оказался и почему не попался на глаза раньше — совершенно не понятно. Но я смекнула — это знак. Да, да, знак! И надо ждать чего-то особого.
Праздник кончился, гости разъехались — а я все ждала, сидела в саду и глаз с калитки не спускала… Глупости, думаете? Ан нет! Скрипнула калитка-то — я же ее незапертой оставила. Смотрю — идет ко мне Шура Зуев мой брат московский. Весь согнулся, исхудал, потемнел, а шинель его гвардейская — обтрепанная, замызганная — чуть не по земле волочится. Я уж думала, что его в живых нет. Перекрестилась — нашелся! Именно в тот день нашелся. И рассказал, как Гришу убили. Стала я вдовой с того же дня…
— Грустная что-то у тебя сказка получилась, бабуля. А перстень-то вот! — Алиса подняла руку и на безымянном пальце полыхнул зеленым глазом большой прозрачный камень. — На тридцатилетие получила от мамы… И вскоре поехала в Италию… Даже в его заслугу счастье свое приписывала… Но вот ведь подвел…
— Не знаешь ты, внучка, что без него-то могло статься, — Александра Сергеевна бросила взгляд на Йохима. — Не замечаем мы, когда нас от беды прикрывают — а только шлепки да затрещины чувствуем… Перстень этот александритовый — изменчивого настроения. При солнышке он красный, будто кровью наливается, в сумерках — лиловый, а сейчас — словно изумруд. Так и наша жизнь — вроде одна, а все разная. Шура Зуев, эмигрант нищенствовавший, бездомный, вскоре после того герцогом стал! Вот уж это, действительно, рождественская сказка.
— А, кстати, Александра Сергеевна, ведь у Зуева был сын в России. Не слыхали о нем? — поинтересовался Остин. — Искала я его, искала. У всех приезжающих оттуда спрашивала. Ничего! Как в воду канул. Так ведь и известно о нем мало — только дата рождения и фамилия — заметная такая, памятная — Кутузов… Ваш брат тогда не успел свой брак оформить: революция, война…
— А теперь давайте послушаем что-нибудь повеселее. Почему молодежь наша молчит? Вот у Вас, Йохим, какая-то романтическая история вышла с этой алисиной фотографией? — обратила Елизавета Григорьевна внимание присутствующих к «почетному» гостю.
— К сожалению, тоже совсем не смешная и, даже, кажется, не веселая. Но романтическая — это уж точно… Рос я в небольшом австрийском городе. Домики в садах, река с ивами, церковь в центре, а вокруг — Альпы. Под окном — сирень, а за ней — соседская девочка, в которую я влюбился издали, Йохим исподлобья глянул на Дани — тот слегка поднял брови, отметив, что его «теория любви» другом принята. — Я даже не знал как ее зовут. Но запомнил ее в точности — и во сне и наяву мерещилась… А потом я увидел эту фотографию Алисы — знаете, не простое сходство — а полное совпадение! Такие лица, как понимаете, встречаются не часто… Правда, воображение у меня всегда было излишне бойким…
— Но ведь мы никогда не были в этом городе! Правда, Алиса? удивилась Елизавета Григорьевна.
— Да что ты, мама, когда эта загадочная девчушка мелькала в зарослях сирени, я уже… короче, мне было 20 лет! Ведь я старше ее на целое десятилетие! — Алиса вдруг запнулась и погрустнела.
Заметив это, Елизавета Григорьевна, поспешила сменить тему:
— А вы-то, Остин, человек вполне рациональный и трезвомыслящий. Неужели-таки ничего особенного, такого — слегка потустороннего, никогда не замечали? «Знаков», «голосов» не слышали? Совпадений роковых не обнаруживали?»
— Почему же, были совпадения. И знаете — тоже, как у Йохима — с девочкой… Когда-то в юности я был заядлым велогонщиком, призы брал, в клубе спортивном ходил в героях. И вот как-то, в весенний праздник, а было это в одном европейском городе, вручает нам клуб призы, а букеты цветов раздают девчушкам-гимназисткам, чтобы эти крохи нам, победителям, их прямо там на стадионе, вручили… Солнце сияет, музыка гремит, зрители трепещут… Девочки бегут через поле, а моя, самая маленькая, беленькая худышка, спотыкается и растягивается во весь рост! При всем честном народе! Колени в ссадинах, слезы по щекам размазаны, а цветы мне тянет — красные такие, лохматые. Я подхватил ее на руки, нос вытер и говорю: «- Не хнычь, пожружка, вырастешь — чемпионкой станешь!..» И что же вы думаете? — Остин сделал вопросительную паузу.
— Она победила по бегу на Олимпийских играх! — догадался Дани.
