— Нет, прости. — Он отвел взгляд. — Просто я думал о твоих волосах.
Она странно посмотрела на него.
— Ты думал о моих волосах?
То же самое он чувствовал, когда они с Эмили сидели в кабинке на колесе обозрения. Когда все внутри замирает и кровь стучит в висках.
— Да. Нет. В смысле, ты их когда-нибудь распускаешь?
Она покачала головой.
— Я пытаюсь их отрастить. А сейчас тот дурацкий период, когда они уже не короткие, но еще не длинные.
— А раньше были короткими?
— Очень короткими. Мама носила короткие стрижки, и я тоже стриглась коротко. Но год назад я решила растить.
— А почему ты расхотела быть похожей на маму?
— Я не расхотела быть похожей на маму. Она была замечательным человеком, — с жаром проговорила Эмили, глядя на озеро. — Просто такой, как она, стать невозможно. Слишком высокие требования.
Ничего не получалось. Они никак не могли избавиться от неловкости и напряжения.
— Пойдем погуляем, — предложил Уин, поднимаясь с шезлонга.
Они оставили обувь на веранде и спустились на пляж босиком. Подошли к озеру, намочили ноги. Почти не разговаривали, но это было нормально. Они вместе гуляли, привыкали друг к другу. Пока что этого хватало.
Они добрались до бухты и тенистого грота, где праздновали день рождения сестры Уина. Сегодня там расположились две пожилые пары — вдали от толпы и подальше от солнца. Уин понял, что задумала Эмили, еще до того, как она сделала первый шаг.
Без единого слова девушка пошла прочь от воды — к деревьям. Уин на секунду замялся и направился следом. Эмили прошла мимо пожилых пар, сидевших на раскладных стульях, и подошла к дереву, на котором были вырезаны инициалы ее мамы и дяди Уина. Юноша остановился поздороваться с пожилыми людьми, чтобы их успокоить, потому что они как-то странно поглядывали на Эмили. Потом подошел к ней и встал рядом.
Он знал, что ей пришлось пережить за последние несколько месяцев. И мог только догадываться о том, каково это было. Сейчас Уин смотрел на нее и понимал, как велико ее горе. И как ей от этого тяжело и одиноко. Это горе она не могла разделить ни с кем. И он ее понимал. Уин знал, что есть вещи, о которых нельзя рассказать другим людям, потому что они все равно не поймут. Им просто не с чем сравнить.
— А ребята из здешней школы… они знают о маме? О том, что она натворила? — спросила Эмили, не отрывая взгляда от инициалов на дереве.
— Если родители им рассказали. Возможно, худшее уже позади. С моим отцом. Я бы не стал беспокоиться о ребятах из школы. У нас нормальная школа. Там все не так плохо. — Ему было больно на нее смотреть. Хотелось отвлечь от грустных мыслей. — Расскажи о своей старой школе. Ты скучаешь по ней? Судя по сайту, там все было… серьезно.
Это еще мягко сказано. Школа для девочек Роксли была настолько пропитана воинственной политкорректностью и праведным возмущением несовершенствами мира, что каждый читавший ее брошюры и материалы на сайте тут же осознавал собственное ничтожество.
Эмили пожала плечами.
— Когда умерла мама, я пыталась найти утешение в школе, но не нашла. На меня постоянно
— Но у тебя же наверняка были подруги?
— После маминой смерти у меня начались панические атаки. Я не хотела, чтобы меня кто-то видел в таком состоянии. Так что я перестала со всеми общаться.
Он вспомнил тот день, когда они с ней познакомились. Вспомнил, как она сидела на скамейке, свесив голову вниз. Он наблюдал за ней все утро и сразу же заметил, когда что-то пошло не так. Когда она резко остановилась и побледнела. Поэтому он и встревожился. И подошел к ней, хотя изначально не собирался. И это все изменило.
— В тот день, когда мы познакомились, у тебя была паническая атака?
Эмили кивнула.
— А что их вызывает?
— Паника.
Уин улыбнулся:
— Ну, это понятно.
— Они возникают, когда меня что-то ошеломляет. Или когда я чувствую, что мозг перегружен, что в голове много всего происходит. — Эмили вдруг насторожилась. — А почему ты об этом спрашиваешь?
— Потому что я любопытный.
Она продолжала смотреть на него, хмуря брови.
— Что ты так на меня смотришь? — спросил он.
— Я никогда никому не рассказывала о своих панических атаках, — она произнесла это так, словно он силой заставил ее рассказать. — Теперь ты знаешь мое слабое место.
— Ты так говоришь, словно ты не человек и у тебя не должно быть слабых мест. — Он протянул руку вперед, над плечом Эмили, и принялся рассеянно ковырять пальцем кору. — У всех есть свои слабости.
— И у тебя?
— О да.
Ей даже в голову не приходило, что у него могут быть слабости.
Уин продолжал отковыривать кусочки коры, пока Эмили не положила ладонь ему на руку, заставляя перестать.
— Но ты мне о них не расскажешь?
Уин сделал глубокий вдох.
— Тут все сложно.
— Понятно. — Эмили развернулась и зашагала обратно к озеру. — Ты не хочешь мне говорить.