Джулия вынула из духовки последнюю порцию пирожных и вышла в зал, чтобы написать на доске сегодняшнее меню. В ресторане еще было пусто. Ванс Шелби пришел пораньше и сидел в одиночестве, дожидаясь, когда соберутся все остальные старики, с которыми он обычно завтракает. Ванс пил кофе не из чашки, а из блюдца, потому что край блюдца был шире и его было удобнее держать в огромной руке. Джулия хотела подсесть к нему и поговорить об Эмили, но потом передумала. Это не ее дело. Еще полгода — и она уедет отсюда. Ей вовсе незачем ввязываться в здешние дела. Пока Джулия здесь, она будет другом для Эмили и поможет ей здесь освоиться. А больше она ничего и не может.
Ванс смотрел в окно — явно наблюдая за чем-то, происходившим снаружи, — и хмурился.
Джулия закончила перечислять десерты: торт «Млечный путь» из батончиков «Милки вей», ореховый торт, лимонные рулетики и ванильные миндальные пирожные, — поставила доску на стойку и повернулась к окну, чтобы посмотреть, что захватило внимание Ванса.
Но тут над дверью звякнул колокольчик, и в ресторан вошла Беверли Дейл, бывшая мачеха Джулии.
Хорошо хоть не Савьер.
Но почти так же паршиво.
— Джулия! — Беверли подошла к стойке, раскачиваясь на высоченных «шпильках». — Я тебя сто лет не видела! Все время пытаюсь прийти с утра, так рано я не встаю, о чем ты наверняка помнишь. Но вчера вечером я сказала себе: «Беверли, надо поставить будильник, проснуться пораньше и все-таки повидаться с Джулией». И вот я здесь!
— Поздравляю, — сказала Джулия, тихо радуясь про себя, что их с Беверли разделяет широкая барная стойка и та не может ее обнять. Запах ее духов «Жан Нате» мог бы сбить с ног и слона.
— Смотрю, ты по-прежнему ходишь с длинными рукавами, — Беверли покачала головой. — Господи, бедная девочка. В такую жару!
— Это хлопок. И в нем не жарко. — Джулия подтянула рукава пониже и прижала манжеты пальцами.
— Я понимаю. Шрамы не украшают женщину. — Беверли легла грудью на стойку и прошептала: — У меня тоже есть крошечный шрамик на лбу, и я не хочу, чтобы его кто-то видел. Поэтому и говорю своей парикмахерше, чтобы она вот так вот укладывала этот локон.
Джулия улыбнулась и кивнула. Она ждала, когда Беверли заведет разговор, ради которого, собственно, и пришла.
Джулии было двенадцать, когда папа впервые привел в дом Беверли. Тогда он сказал дочери, что, по его разумению, ей нужна рядом женщина, чтобы Джулии, которая вступала в пору взросления, было с кем поговорить о «девичьих» вещах — как будто он привел Беверли к ним домой исключительно
Отец с Беверли прожили вместе достаточно долго и расстались буквально года четыре назад. Когда Джулия позвонила ему на Рождество, он сообщил ей о разводе в своей простой, доброй манере: «Беверли — яркая женщина. Ей нужно больше, чем я могу дать».
Как оказалось, Беверли был нужен мужчина со средствами. У отца Джулии никогда не было много денег, но для человека с восемью классами образования он очень даже неплохо справлялся. Уже к тридцати годам у него был свой дом и свой собственный ресторан. Он всегда умел распоряжаться деньгами — вот почему Джулия так удивилась, когда узнала, сколько у папы было долгов. Должно быть, Беверли растратила все деньги отца, а когда тратить стало нечего, бросила его и ушла к Баду Дейлу, который в то время как раз собирался открыть в городе свою вторую автомастерскую.
Джулия очень долго не виделась с Беверли и снова встретилась с ней только на папиных похоронах. Беверли заметно постарела, но все равно оставалась достаточно интересной. У женщин с большими носами так часто бывает: они как-то умеют казаться красивыми, даже если ни капельки не красивы.
— Очень жаль, что так вышло с твоим отцом, — сказала тогда Беверли. — Дай мне знать, если остались какие-то деньги. Часть этих денег должна перейти ко мне, тебе не кажется? Мы с твоим папой прожили двадцать прекрасных лет. — И все это она говорила в присутствии Бада Дейла.
