Бегущая за луной полностью

Джулия могла бы ездить на работу на машине, но поскольку почти все деньги уходили на погашение основной суммы кредита на ресторан, бензин был для нее роскошью. Иногда, когда Джулия шла с работы, она вспоминала, как, будучи старшеклассницей, ходила в школу пешком, потому что у отца не было денег, чтобы купить ей машину. Тогда она очень завидовала ребятам, которые ездили в школу на своих машинах. В частности, Розам Мэллаби с их «БМВ» и «корветами». Это были не самые приятные воспоминания.

Но оно того стоит. «Эта жертва будет ненапрасной», — твердила она себе вновь и вновь. Уже совсем скоро у нее снова начнется совершенно другая жизнь. Жизнь, в которой она не бессильна перед воспоминаниями о прошлом. Она вернется в Балтимор и продолжит с того момента, на котором остановилась. И восстановит общение с друзьями, знавшими ее только такой, какая она теперь, а не прежней, — с друзьями, никак не связанными с прошлым. Она найдет себе новую квартиру, заберет вещи со склада хранения и отыщет идеальное место для своей кондитерской. Она много лет проработала в чужих кондитерских и знает, как организовать дело. Когда у нее появится свое кафе, она будет печь, распахнув настежь все окна, и делать только печенье с сиреневым кремом, если ей так захочется. Она уже знала, как назовет свою кондитерскую. «Синеглазка». И не важно, что у самой Джулии глаза карие. Речь в данном случае не о ней.

— Джулия! — окликнул ее Савьер.

Она ускорила шаг. Но Савьер быстро ее догнал и пошел рядом.

Она искоса взглянула на него.

— Ты что, правда за мной бежал?

Он смотрел на нее с возмущенным видом, словно его уличили в чем-то неподобающем.

— Мне не пришлось бы бежать, если бы ты меня подождала.

— Что тебе нужно?

— Я же сказал. Я хочу с тобой поговорить.

— Ну, давай. Говори.

— Только не на ходу. — Он взял ее под руку и заставил остановиться. — С тех пор, как ты здесь поселилась, я к тебе не приближался. Потому что я думал, что ты не хочешь со мной общаться. Когда я узнал, что ты возвращаешься в Мэллаби, я… у меня появилась надежда. Но когда я увидел тебя в первый раз и ты на меня посмотрела убийственным взглядом, я понял, что еще рано.

— Я не переехала обратно в Мэллаби, — она высвободила руку.

— Но это было плохое решение. Для нас обоих, — продолжал Савьер, как будто ее не услышав. — Все это тянется слишком долго. Я хочу с тобой поговорить, Джулия. Мне нужно многое тебе сказать.

— О чем?

Он ничего не ответил.

Она попыталась перевести все в шутку:

— Это как-то связано с твоими фантазиями, что я пеку торты из-за тебя?

— Не знаю. Ты сама скажи мне.

Они долго смотрели друг на друга, а потом Джулия проговорила:

— Мне сказать нечего. И я сомневаюсь, что мне захочется слушать то, что ты собираешься мне сказать.

Его это не остановило.

— Давай пообедаем вместе. В субботу.

— У меня на субботу планы.

— Да? — Он сунул руки в карманы и принялся раскачиваться на каблуках. Он был не из тех, кто привык получать отказ. — И с кем же ты собираешься провести этот день?

— Я хотела свозить Эмили на озеро, — сказала она первое, что пришло в голову.

— Ты проявляешь прямо-таки удивительный интерес к этой девочке.

— Тебя это так удивляет, Савьер? — резко бросила она. — Правда?

Было видно, что его задели ее слова. Но Джулии почему-то не было радостно.

Он на секунду замялся, а потом тихо спросил:

— Ты хоть когда-нибудь меня простишь?

— Я давным-давно тебя простила. Но это не значит, что я забыла. — Джулия развернулась и пошла прочь.

Но она слышала, как он проговорил ей вслед:

— И я не забыл, Джулия.

В шестнадцать лет Джулия была такой несчастной, что ей иногда не хотелось жить. Это копилось годами, мало-помалу: трудности подросткового возраста, женитьба отца, ее безответная любовь к самому красивому мальчику в школе, ей катастрофически не повезло попасть в один класс с Далси Шелби. И все-таки до старшей школы у Джулии были друзья. И она всегда хорошо училась. Она умела справляться. Однако постепенно ее одолела депрессия — накрыла ее с головой, словно тяжелое душное одеяло. К началу десятого класса Джулия уже даже и не пыталась тягаться с мачехой, Беверли. Она покрасила волосы в ярко-розовый цвет и густо красила глаза черным — это были попытки побороть давящее ощущение, что она исчезает. Подруги стали ее избегать, а сама Джулия сделалась замкнутой и угрюмой, но ей уже было все равно. Она бы с радостью отказалась от всех подруг, лишь бы папа просто взглянул на нее.

Но все было напрасно.

Иногда она слышала, как Беверли говорила отцу, чтобы он не обращал внимания. Это просто этап взросления, и Джулия скоро его перерастет. И папа, конечно же, делал именно так, как говорила Беверли.

А потом Джулия начала резать руки.