Когда Эмили вернулась к Джулии, та сидела на полотенце и читала книгу. Савьер лежал на песке у ее ног, словно большой рыжий кот.
Джулия подняла глаза, когда на нее упала тень Эмили.
— Эмили? Что случилось? — спросила она, отложив книгу.
— Ничего. Я бы хотела поехать домой, если можно. — Ей вдруг отчаянно захотелось поговорить с дедушкой. Кроме него, у нее нет других по-настоящему близких связей с мамой. Он скажет ей, что Уин солгал.
Савьер сел и снял свои темные зеркальные очки.
— Что-то вид у тебя расстроенный, — сказал он.
— Все хорошо. — Эмили попыталась изобразить улыбку.
— Моя сестра ей нагрубила. Я прошу прощения. — Раздался у нее за спиной голос Уина. Эмили резко обернулась к нему. Она и не знала, что он шел за ней. Вид у него был огорченный.
Савьер поднялся на ноги. Для такого невероятно красивого мужчины он умел показаться грозным, когда был сердит. Он был одного роста с Уином, но гораздо крупнее и шире в плечах.
— Что она сказала такого, что так расстроило Эмили?
Прежде чем Уин успел ответить, Джулия спросила:
— Это была
— День рождения сестры.
— Господи. — Джулия схватила сумку и принялась быстро запихивать туда полотенца, книжку, бутылку с водой. — Я не знала. — Она поднялась. — Да, Эмили. Поедем домой.
— Я ее провожу, — сказал Уин. — Мне по дороге, и мне все равно надо быть дома до темноты. — Он протянул руку, и Эмили взяла ее не задумываясь. Она тут же пришла в себя и попыталась выдернуть руку, но Уин держал крепко. Его ладонь была сухой и теплой, как будто он только что снял перчатку.
— Я ее отвезу, — сказала Джулия.
— Мне не трудно.
Савьер шагнул вперед:
— По-моему, это не самая лучшая мысль, Уин.
Уин внимательно посмотрел на Эмили.
— Кажется, это общее мнение.
Он все-таки отпустил ее руку. Эмили вдруг поняла, что ей не хватает этого прикосновения. Это было безумие.
Джулия обняла ее за плечи и повела прочь.
— Пойдем.
— Мне пойти с вами? — крикнул Савьер им вслед.
— Не надо. — Джулия приостановилась, повернулась к нему и добавила. — Но все равно спасибо.
Джулия с Эмили молча прошли через пляж к стоянке. Когда они сели в машину, раскаленную на солнце, Джулия сразу включила двигатель. Эмили не хотелось в это верить, но реакция Джулии косвенно подтверждала слова Уина.
— Уин сказал, что его дядя покончил с собой из-за моей мамы, — выпалила она.
Джулия сделала вид, что не слышит. Она явно не желала об этом говорить.
— Ведь это неправда, да?
— Правда или не правда, он не должен был этого говорить. — Джулия повернулась к Эмили и прикоснулась к ее руке.
Эмили едва не расплакалась. Ей нравилось, что Джулия обращается с ней по-матерински, но конкретно сейчас это было невыносимо.
— Он сказал, она была жестокой, — проговорила она, убирая руку.
Джулия поморщилась.
— Это твой дедушка должен тебе рассказать. Он, а не я. И уж точно не Уин. — Джулия смотрела на Эмили с искренним сочувствием и желанием помочь. — Я очень долго этого не понимала, но все-таки поняла: мы сами вольны выбирать, что нас определяет. Сейчас это не слишком понятно, но потом ты поймешь. Хорошо?
Эмили неохотно кивнула.
— Вот и славно. — Джулия принялась выруливать со стоянки. — Сейчас я отвезу тебя домой, и ты поговоришь с дедушкой.
— Хорошо, что ты дома. — Дедушка Ванс вышел из своей комнаты, как только Эмили ворвалась в дом. Она удивилась, что он вышел сам. Она уже внутренне приготовилась, что ей придется его «выкуривать». — Я тут подумал… Тебе нужна своя машина, чтобы ты могла ездить на озеро, когда захочешь, а не сидеть тут в четырех стенах. А у меня как раз есть. Машина.
— Дедушка Ванс…
— Сам я, конечно, ее не вожу. Никогда не водил. С такими-то ножищами. Но у твоей бабушки была машина. Пойдем, я тебе покажу.
Что происходит? Еще вчера вечером они ужинали в молчании, и из него было ни слова не вытянуть. Он провел Эмили через кухню — на заднее крыльцо. Ему пришлось повернуться боком, иначе его широченные плечи не проходили в узкую дверь. Они вышли на задний двор и обошли дом. Там был старый гараж, которым явно не пользовались, и даже не открывали его лет сто. Подъездной дорожки, ведущей от улицы, давно не было и в помине, и гараж стоял посреди моря зеленой травы, словно остров, утративший перешеек к материку.
Когда Ванс открыл дверь гаража, в воздухе заплясали пылинки, искрящиеся на солнце, но внутри было темно. Ванс нашарил на стене выключатель. Флуоресцентная лампа неохотно включилась, жужжа, и мигая, и как будто ворча, но потом все-таки разгорелась нормально.
— Это «Олдсмобиль Катласс» 1978-го года, — сказал Ванс. — Под слоем пыли он на самом деле коричневый. Если тебе не претит ездить на таком старье, я кого-нибудь попрошу, чтобы его привели в порядок.
Эмили уставилась на автомобиль.
— Мама тоже на нем ездила?
— Нет. Когда ей исполнилось шестнадцать, она захотела кабриолет. И я купил ей кабриолет. — Он помедлил. — Если хочешь что-то другое, скажи. Я куплю.
— Нет, — быстро проговорила Эмили. — Мне нравится. Такой мощный автомобиль.
— Мощный автомобиль? Лили бы такое понравилось.
Эмили повернулась к нему:
— Лили? А кто это?
