А еще бывает то, что по-научному называется конфабуляция, ложные воспоминания. Прекрасно помню, как девочкой страстно желала встретить на дачных тропинках мальчика из более взрослой компании, куда меня по малолетству не приглашали. Конечно же, я была поражена классической каникулярной влюбленностью. Я так ясно представляла себе эту случайную встречу, так была готова к ней, так в точности знала не только свои первые слова, но весь ход беседы, в том числе и его реплики… Но пожелтели березы, кончилось лето, а пути наши так и не пересеклись. Но много лет спустя в разговоре с подругой я рассказала эту историю как реальную, лишь потом поняв, что то была типичная конфабуляция – память переплавила мечту в осуществившуюся.
А вот – забавное. Много лет я жила без балкона, а потому мечтала о нем. Мне казалось, что уж я-то не складывала бы на нем всякий ненужный хлам, не развешивала сушиться полотенца или же половые тряпки… Я бы поставила там кресло и сидела летним днем с книжкой и стаканом апельсинового сока. При этом я как-то не принимала во внимание, что давненько не бывало у меня времени на такое dolce far niente, да и балкон, нависающий над шумной московской улицей, к такому не слишком располагает. Мечта, она на то и мечта, что не вдается в детали. И вот в один прекрасный день я увидела на лоджии соседнего дома женщину в кресле, читающую книгу, – живое воплощение моих грез. Сидела она там и на другой день. На третий день я решила присмотреться попристальней, поскольку поза ее оставалась неизменной. Так я разглядела кучу брошенных на кресло в художественном беспорядке вещей, увенчанных раскрытой книгой. Но меня как магнитом каждый день влекло к окну, и еще долго, неделю, а может, две, прекрасная незнакомка все никак не могла дочитать свою книгу. Когда видение исчезло и обозначилась иная конфигурация предметов, мне было грустно, как всегда бывает при расставании с иллюзиями.
Умолчу о страхах, их лучше не тревожить…
В Тверской области недалеко от нашего Устья есть деревня с удивительным названием – Сновидово. Мне следовало бы жить именно там. А может быть, и родиться…
Я всегда, с самого детства, видела сны. Если бы я их записывала, набралось бы многотомное собрание сочинений. Но сны редко поддаются не то что записи – даже пересказу. Кажется: все помнишь в деталях, начинаешь и сбиваешься, стройная только что логика рассыпается, диалоги не восстанавливаются, а яркие картины тускнеют и расползаются, как в детстве передержанная в воде переводная картинка.
Впрочем, бывает по-всякому.
Я не читаю детективов и никогда не смотрю никаких «страшилок» в кино или по телевизору. Тем страннее мой вчерашний сон. Какой-то щупленький маленький человечек хочет меня убить. Он этого не скрывает, даже показал мне пистолет, правда, странно большой, похожий на автомат. Я этого почти карлика очень боюсь. Но при этом он вроде бы живет у меня дома. Я с ужасом рассказываю всем о нависшей угрозе, но мне не верят (прямо по Маркесу – «хроника объявленной смерти»). Последняя капля: он сидит за моим столом и ест перепелиные яйца. Перед ним на тарелке целый десяток. Сначала он брюзжит, что они плохо чистятся, а потом устраивает скандал: почему у меня нет подставок для перепелиных яиц, и как же он будет их есть, если захочет сварить всмятку?
Несмотря на то что наяву карикатурность всего этого совершенно очевидна, пробуждение не приносит мгновенного облегчения. И еще какое-то время остаешься во власти липкого страха, обводишь глазами комнату, как бы пробуя реальность на вкус, и лишь затем с облегчением вздыхаешь – это был сон. Но еще не раз вернется вопрос: что же он означал? Страх смерти, боязнь предательства? Предупреждал о реальной опасности?
А недавно мне снилось, что в доме полно гостей (причем не в моем доме, все кругом чужое, но я точно знаю, что здесь хозяйка), и я всех гоняю курить на лестницу. И то и дело кричу: «Смотрите не выпустите кошку!» (это точно как в жизни). Но самое главное: я во сне физически чувствую, как дует, веет холодом по ногам – отсюда и страх, что дверь распахнута.
На прошлой неделе я во сне расхвасталась кому-то, как много вырастила рассады (чем не занималась никогда – не люблю и не умею), стала вынимать из какого-то шкафа пластиковые ящички и вдруг поняла, что давно росточки не поливала, и они, и без того хилые, поникли, безнадежно скукожились. Я хватаю графин (очень красивый, старинный, граненого синего стекла с серебряным, дивно изогнутым носиком) и начинаю лить живительную влагу в иссохшую землю. И будто в учебном фильме, который крутили в школе на уроках ботаники, заряжая огромные бобины с пленкой в жужжащий проектор, прямо на наших на глазах, медленно и плавно листочки расправляются, стебли выпрямляются и растут-растут…