Бей или умри полностью

У взрослых были тёмные волосы блёклых оттенков. У детей, которых он изредка видел – яркие, такие же красно-рыжие, или ультрамариновые, или белые, или соломенно-жёлтые, а глаза у всех – чёрно-синие, невыразительные, стеклянные… послушные. Впрочем, с детьми он не общался, только изредка встречал их в длинных коридорах-кишках – в таких же хромированно-блестящих, как одежды взрослых.

Я видела огонь.

Всегда, сколько Тейт себя помнил, от него требовали только огня – больше, ярче, сильнее. Так, чтобы уничтожить без следа странную металлическую конструкцию – изнутри доносился жутковатый звук, то ли дыхание, то ли плач, но взрослые вели себя так, словно это в порядке вещей. Испепелить дом-станцию, полуразрушенную, что медленно опускается к земле, словно тонет в пучине; и ещё одну, вдвое крупнее. И…

Я никогда не была в космосе, но сразу поняла – это он, там, за огромным прозрачным экраном. И что вон то, красно-зелёно-голубое, заслоняющее полнеба, – планета. Тейт не запомнил, почему он вдруг осознал свои действия, почему упёрся, закрылся, перестал воспринимать приказы людей в блестящих одеждах. Может, потому что ему понравились переливы цветов, там, внизу; может, в какой-то момент точка циклона за экраном напомнила подмигивающий глаз. Однако подсознание отчётливо сохранило фразу женщины, которая в первый и в последний раз наклонилась к нему и взяла за руку:

«Этого пора утилизировать».

Если бы в ту самую секунду мир вокруг не изменился разительно, если бы внезапно станция не исчезла – Тейт бы уничтожил её сам. Вместе с собой и с той женщиной, что держала его за руку.

Меня скрючило от слёз; горло свело. Я уткнулась Эрнану в плечо, позволяя обнимать себя, и даже не сразу осознала, что с неба льёт как из ведра.

– Он это помнит, твой Танеси Тейт, – тихо произнёс дядя, поглаживая меня по волосам. – Задвинул в самый дальний угол сознания, но не выкинул. Это будет влиять на него – всегда.

– Я…

Мне необходимо было сказать что-то в ответ, возразить, хотя бы перебить… Но знание присушило язык к нёбу, сковало горло немотой.

– Он уже принял однажды самое важное решение в своей жизни, Трикси. И если когда-либо возникнет другая ситуация, безнадёжная или невыносимая, он доведёт задуманное до конца. С другим местом, с другими людьми… И больше всего я боюсь, что ты в тот момент окажешься рядом с ним.

Эрнану не требовалось ничего объяснять. Я и сама прекрасно всё понимала. Шрах, да если бы кто-то из моих близких связался бы вот с такой живой бомбой, я бы употребила все силы, чтобы растащить их по противоположным точкам планеты. Или вообще по разным вселенным. Даже если бы это значило обречь себя на вечную ненависть со стороны спасаемых…

Но Тейта я оставить не могла. Даже сейчас.

– Ну-ну, – мстительно ущипнул меня за мочку уха Эрнан. – Не надо делать из меня злодея. Я не собираюсь разлучать вас. Я знаю, что такое любовь. Но любить – не значит закрывать глаза. Если ты хочешь быть рядом с ним, то будь правильно.

Правильно, значит…

Дыхание у меня выровнялось.

– То есть питомец…

– Детские дразнилки – не мой конёк, Трикси, – усмехнулся Эрнан. – А тебе пора привыкать к новой роли. Хозяин чудовища – как звучит?

– Отвратительно.

– Вот поэтому остановимся лучше на «трудном питомце».

Честное слово, я не хотела – но расхохоталась.

– У тебя кошмарное чувство юмора.