- То-то... - буркнул Роб. - На все воля божья и не нам ей перечить. Разве краснокожие плохо обращались с вами, чтобы так поступать? Хотя Когтистая Лапа до сих пор беситься, что вы чуть не ушли от них. Я тут побродил по лагерю, да послушал, что индейцы говорят про ваше бегство.
- И что же они говорят? - насторожилась Белая, по интонации и виду Роба догадавшись, что новости будут не из обнадеживающих.
- Как я и думал, Хения хочет отказаться от вас, а Когтистая Лапа уже пустил слух, что вы принадлежите ему и что собирается драться за свое право с каждым, кто на этот раз перейдет ему дорожку.
- Ох, нет! - в испуге прижала руки к груди девушка. - Нет, не делайте этого, прошу вас. Он ловчее и сильнее вас, вам не одолеть его.
- Это мы еще посмотрим... - нахмурился Макрой.
- Он одолел Широкое Крыло и только Хения смог противостоять ему, - продолжала со всей горячностью и убедительностью на какую была только способна, отговаривать его Белая от опасной затеи.
- Стоит попробовать, - стоял на своем траппер.
- Нет, нет, не смейте, слышите!
- Не будем спорить, мисс, думаю дело обойдется и драки не будет. Я почему так говорю, потому как частенько слышу от индеев о Саха-Сапа, так они называю Черные Холмы. И я тут прикинул, что обстановка возле этих самых гор, что для них являются столь же священными, как для нас храм Господень, прямо скажем, накаляется. Потому, как золото там нашли и старатели лезут в Саха Сапа, ровно тараканы на стол с хлебными крошками. Краснокожим на золотишко наплевать, они в нем для себя никакого проку не видят. И договор у них с правительством был, что бы белые на Черные Холмы ни ногой... а поскольку для белых золото и есть священная Мекка, то сами понимаете, какая тут заварится каша. Вот я и думаю, что за несколько хороших ружей они уступят вас мне.
- Вы говорите так, будто сами не бледнолицый, - упрекнула его девушка, не скрывая недовольства.
Она не могла понять, как можно продавать ружья, чтобы индейцы стреляли из них в белых.
- А я давно уже перестал им быть, - вызывающе хмыкнул траппер, отлично поняв ее. - Для меня нет ничего милее свободы, да вольного ветра, а индейцы уважают свободу, не в пример нашей бледнолицей братии.
Белая горько рассмеялась. Не она ли сама, пример того, как индейцы уважают чью-то свободу. Роб посмотрел на нее из-под насупленных бровей. Он не стал говорить, что женщина, бледнолицая ли, черная или белая, изначально, по природе своей создана для того, чтобы кому-то принадлежать, но вместо этого упрямо гнул свое:
- Знаю, для вас это горький опыт, но лично мне у индейцев дышится свободно. Здесь, не смотрят, туго ли набит твой кошель, а каков ты сам. Я индей и есть! Коли хотите думать так, то и бог с вами, я возражать не собираюсь.
- Долго придется нам ждать, что со мной решат сделать? - предпочла сменить, не очень приятную для обоих тему, девушка.
- До совета вождей должно быть.
- А вдруг они решат убить меня? Так ведь будет проще для них?
- Против этого Бурый Медведь, - успокоил ее Макрой. - Когтистой Лапы на совете не будет, он не вождь, а Хения вовсе не жаждет вашей крови, просто он больше не потерпит у себя в типи воровку.
Девушка с благодарностью коснулась его руки.
- Спасибо вам, Роб Макрой, за все, что делаете для меня.
И он осторожно, взяв ее ладошку в свою широкую жесткую руку, пожав ее. Он был тронут ее искренней благодарностью. Белая, всматривалась в простое лицо этого честного человека, который предпочел лямку фермерства на полную лишений и опасностей, но свободную жизнь бродяги. У него был широкий лоб мыслителя, а голубые глаза казались прозрачными на огрубевшей и потемневшей на солнца и ветрах лице. Давно немытые волосы, были спутаны так, что, Белая была уверена, что их не возьмет никакой гребень, а курчавая светло рыжая борода, казалась на их фоне неожиданно яркой. Он постоянно жевал табак, то и дело, сплевывая коричневой слюной. Через расстегнутую фланелевую рубаху застиранную и чиненную в нескольких местах, среди незатейливых индейских бус и амулетов и повязанного засаленного шейного платка с намертво затянутым узлом, поблескивал на витом кожаном шнурке, дешевый медный крестик. Он носил штаны из оленей кожи, такую же куртку и растоптанные индейские мокасины. Енотовую шапку с пышным хвостом сменила порыжевшая от солнца, пропахшая кислым потом, бесформенная фетровая шляпа с обвисшими полями. В ее тулье зияла дырка, явный след от пули или стрелы. Белая была удивлена тем, что вдруг начала дорожить этим человеком, которого, в своей прежней жизни, едва ли заметила и, уж, конечно же, не опустилась бы до общения с ним.
- Роб, обещайте, что как бы ни обернулись обстоятельства, вы не будете драться. Я не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня. Поклянитесь. Пусть я стану рабой Когтистой Лапы, но не дам вам умереть под его ножом. Учтите, если дело дойдет до драки, я сама уйду к нему.
