Как бы случайно оставив при себе последним Усачева, Шошин прокричал партизанам, уходившим цепочкой через гарь:
— Шагайте, шагайте! Мы все остальное заберем!
Покуривая, Шошин терпеливо ждал, пока партизаны, разбрасывая подлесок, пересекали гарь. Усачев подбирал и складывал в мешок вывалянные в снегу куски мяса.
Солнце проходило низко над лесом, — наступали самые короткие дни зимы. В лесной тишине мороз был полным и жестоким властелином: коченели руки, ноги, остро покалывало в ноздрях, вздымало жгучим воздухом грудь.
— Жжет, а? — похлопав рукавицами, спросил Шошин.
— Говори! — негромко приказал Усачев, не отрываясь от работы. Быстро! И надо догонять.
— От него? — спросил Шошин, намекая на Лозневого.
— Не теряй времени! Я ненадолго. Я завтра должен уйти обратно, сказал Усачев. — Ты поглядываешь по сторонам? Смотри и говори. Лозневой этот злой сейчас, как дьявол! Мне приказал взять у тебя все сведения и скрыться отсюда. Я должен быть у него завтра.
— А что говорить-то?
— Как что? Все сведения, какие нужно. Где у них главная база? Кто командир? Какие налеты задумали?
— Эх вы, чудаки-люди! — вздохнул Шошин. — Думаешь, легко все это узнать? Нет, сердешный мой, они не развешивают зря губы. Ты собирай, собирай, знай свое дело. Я вот неделю прожил здесь, а что узнал? Ничего! Где база, и то не знаю. Вот они какие!
— Они умные, а ты дурак, — сказал Усачев. — Вернешься в Болотное тебе надают по шее, так и знай! Может, ты продался им? Очень уж ты лебезишь перед ними!
— Вот теперь и ты дурак, — без злобы заметил Шошин. — Давай сюда мешок. А ну, помоги вскинуть. Не забудь топор. Пошли!
Кряхтя, Усачев потащился следом.
— Смотри, Шошин, за невыполнение приказа…
— Ты меня не пугай! Я лучше вас знаю свое дело. — Изредка оборачиваясь, Шошин бросал назад по одной фразе. — Так и скажи ему: знаю свое дело! Задумали учить ученого! Об избушке передай все, что сам видел. Остальное все разузнаю на днях. Как разузнаю — немедленно прибуду.
— Сообщишь, а не прибудешь…
Шошин остановился.
— Как так? Мне приказ был вернуться.
— А теперь есть другой приказ! — Усачев оглянулся, поудобнее устроил мешок на плече. — Приказ такой: собрать все сведения, передать через полицая в Горбушке, а самому оставаться в отряде. До особых указаний.
Шошин шумно и обидчиво вздохнул.
— Выходит, на смерть обрекли?
Не слушая Усачева, он тяжело побрел дальше, покачиваясь под мешком, часто сбиваясь с проложенной партизанами тропы.
Пока Шошин и его помощники ходили за мясом, с главной базы в лесную избушку Прибыла большая группа партизан во главе с Бояркиным. Все в избушке догадались: ночью будут проводиться широкие боевые операции.
Подходя к избушке, Шошин увидел на крыльце Пятышева, а около него знакомых и незнакомых партизан. "Меня ждут, — подумалось Шошину. — Теперь мои дела пойдут!" У крыльца Шошин с облегчением и в самом приятном настроении бросил наземь мешок; отдуваясь, устало сказал:
— Фу, едва донес! Думал, немного осталось, а как стал сгребать — о батюшки! — Обернулся к Усачеву: — Бросай здесь. Сейчас уберем.
Незнакомый худощавый человек в белом мерлушковом треухе и в беленом военном полушубке с пистолетом на поясе — это был Степан Бояркин, — кивнув на Шошина, спросил кратко:
— Этот?
— Он… — уныло ответил Пятышев.
Шошину показалось, что кто-то холодной ладонью коснулся его горячей спины.
Бояркин спустился с крыльца.
— А ну, охотничек, отвечай: кто же это тебе разрешил стрелять лосей? Кто тебе разрешил нарушать государственные законы?
Шошин мгновенно догадался, что с ним разговаривает сам командир партизанского отряда. В эти секунды он испытал такие ощущения, какие испытывал только во сне, когда, бывало, падал в пропасти.
— Какие законы? — в замешательстве переспросил Шошин, хотя и отчетливо понял вопрос Бояркина. — Это насчет лосей? — И он оторопело развел руками. — Господи, да какие же теперь законы? Тут война, а тут законы…
— А по-твоему, раз война, раз наши места временно захватили немцы, то и кончились советские государственные законы? — Худощавое, серое от недуга лицо Бояркина стало суровым. — Нет, охотничек, наше государство как стояло, так и стоит, и никто не отменял и не будет отменять его законы! Так рассуждать, как ты, может только тот, кто не верит в нашу победу, не заботится о нашем будущем. Мы как были, так и будем хозяевами всех наших богатств — и на земле и в воде. И мы должны по-хозяйски беречь их для нашей будущей жизни. Понял? Ничего, подумаешь на досуге — поймешь!
Бояркин взглянул на унылого Пятышева.
— Этого охотничка — на десять суток под арест. Под строгий! Мяса не давать. Пусть на досуге подумает о законах Советского государства!
У Шошина упали руки…
Это был первый случай, когда Марийка пошла на боевое дело.
