Ойсин, когда Ниав Золотоволосая увозит его в ту же Землю Юных, сначала видит себя как безрогого олененка, преследуемого белым красноухим псом, а потом себя же в собственном обличье, но в королевском одеянии и на белом коне, гонящимся за прекрасной девицей на черном коне, и в руке у нее золотое яблоко. Под ногами у него в обоих видениях спокойное море. Ойсин не понимает их смысл, а Ниав мягко уклоняется от ответа. В примечании в главе одиннадцатой было высказано предположение, что богиня острова мертвых Аликам на реке Роне звалась Алис, и ольха, по-испански aliso, получила свое имя в ее честь. Дауза в "Dictionnaire Etymologique" соединяет alisier, домашнюю рябину[139], с aliso, ольхой, которая скрывала от глаз острова мертвых. То же созвучие обнаружено в скандинавских и северо-германских els или elze (рябина домашняя) и else (ольха), а имя Алис, по-видимому, отражено в названии реки Иле, которая бежит от Брокена до Окера и в которой когда-то утонула принцесса Илсе. Так как плоды домашней рябины (средиземноморской и скандинавской) именуются "рябиновыми яблоками" (sorb-apple), то, похоже, ягода рябины была яблоком бессмертия в дохристианских Франции, Испании и Скандинавии. Если так, то Елисейские поля, или Аликам, означают то же самое, что Авалон: яблоневые сады. Рябина символизирует "гниение и сладость": ее нельзя есть, пока она не станет трупного красно-коричневого цвета. Наверное, поэтому рябина упомянута в "Ученых слушаниях" как эвфемизм тиса, дерева смерти, хотя объясняется это тем, что имена обоих деревьев якобы означают "старейшие из лесов". "Старейшая" в приложении к рябине имеет смысл лишь "издавна прославленная", потому что она не очень долго живет.
Мистер Кеннет Датфилд в недавнем письме в "Times Literary Supplement" не без оснований предполагает, что название Подземного Царства Avernus, которое латиняне ошибочно выводили из греческого слова "бесптичий" (а-ornis), — это то же слово, что Авалон, из чего следует, что Елисейские поля и Аверну — одно и то же. Озеро Аверну, что возле Кум, очевидно, получило имя от окружавших его нездоровых болот и от расположенного неподалеку святилища кумской сивиллы, которая вызывала духов мертвых.
Тринадцатого августа дохристианский праздник богини-матери Дианы, или Весты, праздновался с сидром, жаренным на ореховых дровах ягненком и яблоками, свисавшими с веток. Еще одно имя этой богини — Немесида (от греческого петоs, то есть роща), которое в античные времена означало божественную месть за нарушение табу. Запечатленная в статуях, она держит в руке яблоневую ветвь, и христианский поэт пятого столетия Коммодиан отождествляет ее с Дианой Неморенсис (Дианой Лесов), чьи последователи "славят срезанную ветвь и зовут бревно Дианой". И Немесида, и Диана Неморенсис ассоциируются с культом оленя, а не козла. Немесида в другой руке держит колесо, показывающее, что она является Богиней Уходящего Года, как египетская Исида или римская Фортуна, однако этот символ, как правило, понимали и несколько иначе — будто бы колесо сделает полный круг и тогда месть настигнет провинившегося[140]. В Галлии та же богиня была Диана Неметона, а nemeton — священная роща. Ее представляли яблоневая ветка, чаша для сидра с изображением эфиопов и грифон — лев-орел, указывающий на время ее праздника. Этот праздник в средние века стал называться Успением Пресвятой Богородицы и отмечался 15 августа, что, если учесть изменения в календаре в семнадцатом веке (упомянутые в связи с боярышником), означает 6 августа, начало "Quert". Считается, что Богородица умерла 13 августа, чтобы воскреснуть и подняться на небо на третий день. Поскольку ранняя Церковь тесно связала Деву с Мудростью — со святой Софией, или святой Мудростью кафедральной церкви в Константинополе, — выбор этого праздника Мудрости, переходящей в Бессмертие, можно назвать счастливым.
"Молебствие Пресвятой Деве" содержит молитву "Sedes sapientiae, ora pro nobis" (Мудрая, молись за нас!). Святой Петр Хрисолог в своей "Проповеди о Благовещении" представляет Деву как храм с семью колоннами, который Премудрость (Притчи 9:1) построила для себя. Таким образом, теперь легко понять значение средневековой аллегории о молочно-белом единороге, которого может поймать лишь девственница. Единорог — это Косуля в чаще. Он живет под яблоней, деревом бессмертия-через-мудрость. Его может поймать только девственница — Мудрость. Чистота девственницы — духовная чистота. Единорог кладет голову ей на колени и плачет от радости. Однако провансальская версия говорит, будто зверь прижимается к ее груди и позволяет себе иные вольности, когда дева нежно берет его за рог и ведет к охотникам: здесь он, в сущности, представляет собой обыкновенную любовь, отвергаемую любовью духовной.
