В царе Тира в описании Иезекииля легко узнать Небесного Геракла, первоначально эгейского солнечного героя, который превратился в семитского Мелькарта, верховного бога Тира. Островок возле Тира, считается, был во втором тысячелетии до нашей эры главным перевалочным пунктом морских людей при торговле с Сирией, как Фарос — при торговле с Египтом. Иезекииль, знавший о первоначальной близости культов Иеговы и Мелькарта, заявляет, что религиозное взаимопонимание между Иерусалимом и Тиром не может существовать более, как во времена Соломона и Хирама. Царь Хирам Тирский, подобно Соломону, которому он не уступал в мудрости (а возможно, даже превосходил), был жрецом Мелькарта, вот Иегова и признает устами Иезекииля: "
Поэтическая связь херувима с сожжением Геракла-Мелькарта заключена в том, что огонь развели с помощью херувима, то есть крутящегося колеса, или свастики, закрепленного на палке. Такой метод разведения огня (при котором сверлили дубовую доску) дожил до восемнадцатого века в горной Шотландии, но использовался только для особых костров во время праздника Бельтан, которым приписывали таинственную благодетельную силу. Сверло часто делали из боярышника, дерева чистоты. Сэр Джеймс Фрэзер описывает эту процедуру в "Золотой ветви"[220] и показывает, что поначалу кульминацией этого действа было принесение в жертву мужчины, представлявшего бога-дуба. В некоторых шотландских поселениях его даже называли Ваал, то есть титуловали как Мелькарта.
Нетрудно заметить, что Иезекииль — мастер описаний с двоякими толкованиями. Он превратил судьбу Геракла в символ приближающейся гибели Тира от руки царя Навуходоносора из Вавилона в качестве наказания за грех гордыни, которая с тех пор, как город достиг благосостояния ("
Не все составные звери — звери календаря. Сфинкс, например, с женскими лицом и грудью, львиным телом и крыльями орла — это Ура, или богиня Урания, правительница земли и неба, которая позволяла править своему венценосному сыну-царю, а ассирийский крылатый бык с лицом мужчины был ее мужским двойником. Похоже, что иконотропическая неправильная интерпретация ассирийского крылатого быка породила любопытные подробности в описании безумия царя Навуходоносора в Книге пророка Даниила:
"— Кто это, отец?
— Это старый истукан, сын мой, представляющий царя Навуходоносора, который более трехсот лет назад пленил наших предков за то, что они рассердили Бога. А потом, говорят, он на сорок девять месяцев лишился разума и как зверь бродил по садам своего дворца.
— Он и вправду был таким?
— Нет, сын мой. Это символ, и говорит он, что царь обрел природу существ, изображенных тут.
— Тогда он щипал траву, как бык, и махал руками, как крыльями, рыл землю когтями, всю ночь оставался под дождем и никогда не стриг волосы на голове?
— Бог и не так еще показывает свое неудовольствие, сын мой".
