Насколько нам известно из ведьминских процессов, то же самое приключалось и с другими юными шотландцами три-четыре века спустя. В Абердине в 1597 году, например Андро Мэн покаялся в плотских утехах с тогдашней королевой Волшебной страны, которая "властвовала над всеми ремеслами" и на белой лошади приехала на ежегодный праздник урожая в Бинхилле и Бинлохте. "Она очень красивая и может быть старой или молодой по своему желанию. Она делает королем любого, кто ей понравится, и спит со всяким, с кем пожелает". (Старая и молодая она была естественно потому, что представляла богиню луны в разных фазах.) Позднее Уильям Бартон из Кирклистона тоже, как он признался на процессе в 1655 году, стал возлюбленным Королевы, отверг христианскую веру, был наречен Иоанном Крестителем и получил знак дьявола. Но к тринадцатому веку короля на седьмой (субботний) год правления уже не приносили в жертву или, если приносили, то символически, ибо в саду, куда Королева привела Томаса из Эрселдауна, она пригрозила ему смертью, если он будет рвать яблоки, которыми, как считалось, питались умершие пророки. Если бы Томас съел яблоко, он не выжил бы, чтобы поведать нам свою историю, и не сохранил бы "зеленые башмаки и бархатный плащ" — одежды королевского поэта. Описание его таинственных приключений совпадает с тем, что нам известно о церемониях инициации в ведьминском культе. Как и Ажье Датчанин, Томас поначалу ошибочно принял Королеву за Деву, но это простительная ошибка, поскольку (согласно признанию ведьмы Марион Грант из Абердина, подруги Андро Мэна) ведьмы ее называли "наша госпожа" и одета она была во все белое.
Китс в своих письмах к Фанни откровенно пишет, что хотел бы стать ее возлюбленным в полном смысле этого слова, в каком Томас из Эрселдауна был возлюбленным королевы Волшебной страны, и готов с радостью получить Знак и кровью подписать договор, согласно которому его душа пойдет в ад. Он не был христианином. "Моя религия — Любовь и ты — ее единственный догмат", — писал он Фанни.
Однако Фанни не пожелала играть предназначенную ей роль. Пусть поначалу, подобно королеве, которую Уильям Бартон встретил на своем пути, она делала вид, будто "злится и радуется", когда он предлагал ей свою любовь, а потом жалела его в его несчастье и немного иронизировала над ним, все же очевидно, что она никогда "не собиралась делать ничего такого, о чем противно слышать христианскому уху".
У Кольриджа в лучшие его времена было более ясное поэтическое сознание, чем у Китса. Хотя вторая часть поэмы "Кристабель" противоречит лунной магии первой части, в "Старом мореходе" в образе женщины, играющей на корабле-фантоме в кости со Смертью, Белая Богиня изображена со всей преданностью:
(Перевод В. Левина)
Английские сочинители баллад, оставшиеся неизвестными, постоянно славили красоту Богини и ее страшную власть. Она вдохновила анонимного автора на создание "Песни Тома О'Бедлама":
(Перевод А. Шараповой)
"Святая земля Вальсингам" напоминает полное нежности описание Богини в древнеирландском сказании "Болезнь Кухулина", сочиненное Лаегом после посещения крепости сидов:
Но хотя Богиня любит губить, губит она только тех, кто хочет быть погубленным.
