Прозвучало как-то неубедительно; это почувствовал даже он. Это было видно и по пунцовым щекам, и по тому, как он демонстративно напряг мышцы шеи, даже вздыбился воротник рубашки. Я, не прекословя, дал ему сохранить в щепетильной ситуации столько достоинства, сколько он мог унести, удаляясь обратно к центральному входу. Отныне приближаться к Фолкнеру без необходимости он вряд ли захочет.
Внезапно на него пала тень — откуда-то сверху спустилась большущая птица и неспешно закружила. Этих птиц над тюремными стенами все прибывало. Большие и черные, они словно нехотя скользили, чертя петли. Однако в их движениях было что-то неестественное. Кружение не имело ничего общего с грациозностью и красотой птичьего полета, а тощие тела не сочетались с громадными крыльями. Они словно боролись с силой притяжения, рискуя при этом не выдержать и грянуться оземь, то и дело срывались в короткое пике и тотчас отчаянно, неистово били крыльями, тяжело возвращаясь на спасительную высоту.
Вот одна отделилась от стаи и, увеличиваясь в размерах, снизилась по спирали, уместилась на одной из караульных вышек. И тогда я увидел, что это не птица, а… В общем, я понял, кто передо мной.
Тело у ангела было чахлое, изможденное, а тонкие кости обтягивала черная, иссохшая, как у мумии, кожа; темным было заостренное хищное лицо с умными, знающими глазами. Когтистой рукой существо оперлось о стекло, при этом медленно взмахивая огромными крыльями, оперенными тьмой. К нему неторопливо присоединились остальные, молчаливо усаживаясь кто на стену, кто на вышку, пока тюрьма под ними не оказалась покрыта словно черной пелериной. В мою сторону они не двигались, но я ощущал их враждебность и кое-что еще: чувство того, что их предали, как будто я был в некотором смысле одним из них, а потом взял и отступился.
— Вороны, — послышался рядом голос. Это произнесла пожилая женщина с бумажным пакетом в руке — видимо, передачей кому-нибудь из арестантов: сыну, а может, и мужу, одному из тех стариков в седьмом блоке. — Никогда столько не видела. И какие большие.
Да, теперь они представали воронами: чуть ли не в метр высотой, с костлявыми пальцами на кончиках крыльев, ясно различимыми по мере того, как они негромко перекликались, перемещаясь по стенам.
— Я не думал, что они могут слетаться в таких количествах, — сказал я.
— Они и не слетаются, — согласилась она. — Во всяком случае, обычно. Хотя кто скажет, что нынче можно считать обычным?
Она вздохнула и двинулась ко входу. Я сел в машину и поехал, однако черные силуэты в зеркале заднего вида не становились при этом меньше. Наоборот, пока тюрьма зрительно уменьшалась, они как будто разрастались, обретая новые очертания.
И я чувствовал на себе их взгляды — одновременно с тем, как во мне раковой опухолью пускала споры слюна проповедника.
«Это мой подарок, Паркер! Возьми его — чтобы тебе все виделось, как мне!»
Помимо тюрьмы и цеха профессионально-технического обучения при ней, ничем другим внимание заезжего чужака Томастон не привлекает. Хотя на северной оконечности этого городка есть очень неплохая закусочная с домашними пирогами и пудингами, которые с пылу с жару подаются тем, кто заходит сюда перекусить после свидания с любимыми — свидания через стол или стеклянную стенку в паре миль отсюда. В придорожной аптеке я купил еще один флакон зубного эликсира и, прежде чем зайти в закусочную, как следует прополоскал рот на парковке.
Небольшая, утло обставленная обеденная зона в основном пустовала, за исключением столика, за которым бок о бок сидели двое стариков и смиренно наблюдали за проезжающими по шоссе машинами. Кроме них в деревянной отгородке у стены сидел человек помоложе — в дорогом костюме; рядом на стуле висело аккуратно сложенное пальто. На столике, попирая читаную центральную газету, стояла тарелка с сиротливо лежащей на ней вилкой, следами соуса и хлебными крошками. Я заказал кофе и сел напротив. Человек этот был мне знаком.
— Что-то вид у тебя не ахти, — непринужденно заметил он.
Мой взгляд непроизвольно перекочевал за окно. С того места, где я сидел, не было видно тюрьмы. Я мотнул головой, избавляясь от темных тварей, сгрудившихся в ожидании на тюремных стенах. Разумеется, они мне померещились. Обыкновенные вороны. Болен я, вот что. После стычки с этим тошнотворным нелюдем.
— Стэн, — сказал я, чтобы как-то отвлечься, — костюм на тебе просто загляденье.
Он отвел полу, показывая ярлык:
— Армани. Купил в уцененном и даже чек во внутреннем кармане ношу на всякий случай, чтобы не обвинили в коррупции.
Официантка принесла кофе и удалилась к себе за прилавок читать журнал. Звенело где-то модерновой попсой радио.
