— Ты используешь секс, чтобы добиться того, чего хочешь? — спросила она, задышав сильнее, когда я провел рукой по внутренней стороне ее бедра.
— Конечно нет, — сделал я брови домиком (дескать, как ты могла подумать такое). — Я мужчина. Секс — это то, без чего мне просто никак.
У себя на языке я ощутил ее смех, и мы приступили к нежному медленному танцу.
Проснулся я в темноте. Никакого авто снаружи не было, тем не менее дорога казалась как-то по особенному пустой.
Я вышел из спальни и тихо спустился на кухню. Сонливость будто рукой сняло. Сойдя с нижней ступеньки лестницы, я увидел, что в дверях гостиной сидит Уолт — уши навострены, хвост медленно бьет по полу. Он глянул на меня лишь раз и тотчас опять сосредоточился на комнате. Когда я почесал его за ухом, он не отреагировал, неотрывно глядя на задернутый портьерой и оттого особо темный угол, где сгустившиеся пятна мрака словно создавали некую брешь, промоину между мирами.
Что-то в этой темноте действовало на собаку притягательно.
Я машинально нащупал единственное оружие — лежащий на тумбочке ножик для вскрывания конвертов на тумбочке, — и вступил в гостиную, остро ощущая при этом свою наготу.
— Кто здесь? — спросил я негромко.
Уолт у моих ног проскулил — не со страхом, скорее с волнением. Я осторожно подошел к той темноте поближе.
И наружу выпросталась рука.
Женская, призрачно белая, с тремя горизонтальными ранами — столь глубокими, что проглядывали кости пальцев. Раны были старые, серовато-коричневые внутри, с затверделой уже кожей. Крови не было. Рука вытянулась немного еще — ладонью наружу, с растопыренными пальцами…
До меня дошло, что эти раны лишь первые: руками она пыталась защититься от лезвия, но оно все равно достало и до лица, и до тела. Таких порезов на ней осталось множество, и наносились они и до смерти, и уже после.
Я остановился.
— Кто ты?
— Кэсси?
— Где ты?
— Что ты видишь?
— Кто это сделал с тобой? Кто он?
И тут я расслышал перешептывание — с ее голосом сливались другие:
Кэсси, дай я ему скажу…
Кэсси, он может сказать мое имя…
Кэсси…
Кэсси, ну пожалуйста, я потерялась…
— Кэсси, кто они?
В этот момент моего неприкрытого плеча сзади коснулась рука. Спиной сквозь прохладную простынь я почувствовал груди Рэйчел. Голоса таяли, были уже едва слышны, но при этом все равно звучали с отчаянием и настойчивостью.
— Пожалуйста, — приподняв брови, шепнула в полусне Рэйчел.
Назавтра мы поехали в портлендский аэропорт, к утреннему рейсу. Стояло воскресенье, и, когда Рэйчел высаживала меня у здания терминала, на дорогах было почти тихо. Я загодя позвонил Уолласу Макартуру — подтвердить, что уезжаю, а заодно оставить номер моего сотового и гостиницы. Рэйчел проработала почву для его знакомства с Мэри Мейсон из Пайн-Пойнта. С этой девицей она подружилась в Экологическом обществе Одюбона, а теперь предположила, что они с Уолласом, возможно, подойдут друг другу. Уоллас предварительно нашел фото Мэри на Facebook и внешностью кандидатки оказался доволен. «Слушай, а она симпатичная», — доверительно сообщил он мне. «Да, только ты сразу не очень напирай. Она ж тебя еще не видела». — «А что во мне может не понравиться?» — «У тебя очень высокая самооценка, Уоллас. Другой бы счел ее за самодовольство, а ты вот ничего, уживаешься». — «Серьезно?» — переспросил он после заметной паузы.
Рэйчел, подавшись на сиденье, поцеловала меня в губы. Я прижал к себе ее голову.
— Смотри береги себя, — напутствовала она.
— Ты тоже. Сотовый при тебе?
Она деловито вынула аппарат из сумочки и показала.
— Будешь держать включенным?
Она кивнула.
— Все время?
В ответ насупленные брови, пожимание плечами и наконец неохотный кивок.
— Я буду названивать, проверять.
Рэйчел дурашливо меня пихнула.
— Давай уже, дуй на самолет. А то там стюардессы заждались: охмурять некому.
— Серьезно? — поднял я бровь и тут же подумал: а далеко ли я в плане своей самооценки ушел от Уолласа Макартура?
— А то, — сказала она с улыбкой. — Тебе потребуется вся твоя выучка.
