Родилася я рабыней в Коллтоне; округ такой. Папашеньку звали Эндрю, матерь Виолеттой. Оба принадлежали семейству Ларуссов. Мастер Адгар хороший был своим рабам хозяин. Где-то шестьдесят рабьих семей у него было, пока не пришли янки и все вверх дном не перевернули.
Старая миссус велела всем цветным бежать. Заявилася к нам с полной сумкой серебра, чтоб мы его зашили в одеяло, потому как янки горазды все ценное отобирать. Сказала, мол, что оберегать нас больше не может. А они вломилися в рисовый амбар, весь рис пораздавали, а куда ж его на всех нас, цветных, напасешься. Худшие-то из негров, мужчины с женщинами, за ихней армией подались, а мы вот остались, насмотрелись, как детишки с голодухи мрут.
Мы-то к тому, что на нас сверзилося, и готовы не были. Ни грамотишки какой, ни землицы, ни коровенки с цыплятками. Янки пришли и все забрали, одну нам свободу и оставили. Сказали, мол, теперь вы вольны, как хозяин ваш волен. Писать-то мы не умели, так вот, они нам велели касаться пера и говорить, кого из нас как зовут. После войны мастер Адгар дал нам на всех треть от того, что и так у нас было — получите, мол, раз свободные. Папашенька как раз допрежь матери помер. Прямо вот так на плантации остались и полегли, со свободы-то той.
А мне сказали. Сказали о старом хозяине, мастера Адгара отце. Сказали, что он содеял…»
Понять суть возделываемой культуры — значит понять историю. Ибо история эта о «золоте Каролины».
Возделывать рис здесь начали в восьмидесятые годы семнадцатого столетия, когда рисовое зерно пришло в Каролину с Мадагаскара. Из-за качества и цвета оболочки его называли каролинским золотом, а связанные с ним семьи на протяжении поколений несказанно богатели. Среди них были англичане — Хейворды, Дрейтоны, Миддлтоны и Олстоны, а также потомки гугенотов — Равенели, Маниго и Ларуссы.
Ларуссы принадлежали к цвету потомственной чарльстонской аристократии — к той горстке семейств, что заправляла практически всеми аспектами жизни в городе, от членства в Обществе св. Сесилии до сезона светских балов, длившегося обычно с ноября по май. Выше всего Ларуссы чтили свое имя и репутацию; ее они поддерживали деньгами, а она приносила им дополнительное влияние. Они и помыслить не могли, что их неслыханное богатство и безопасность окажутся подорваны одним-единственным рабом.
Рабы трудились от рассвета до заката, шесть дней в неделю, за исключением воскресного. На работу их созывал звук раковины; он же оглашал рисовые поля в лучах закатного солнца, под которым невольничьи силуэты смотрелись пугалами среди всеохватного пожара. Тогда, разогнув спины и подняв головы, труженики шли в долгий путь к своим хижинам. Питались рабы черной патокой, горохом и кукурузным хлебом, изредка мясом скота и птицы (у кого они были). Дома, по окончании долгого дня, они в своей домотканой дерюжной одежде садились за нехитрый ужин и беседовали. Когда прибывала новая партия башмаков на деревянной колодке, женщины размачивали сыромятную кожу в теплой воде и промазывали опорки колесной мазью или салом, чтобы обувка удобней налезала на ногу. Этот запах пропитывал им стопы, так что, когда они ложились со своими мужьями в постель, с потом любовных трудов мешалась вонь мертвых животных.
