— Спасибо, абага. Действительно, олень нас и кормит, и одевает, — Мэтин Петрович обрадовался, что дед Семен согласился помочь совхозу. — Не уходи. Поговорим еще. Абага, я вот все думаю, почему раньше эвены оленей почти не теряли? А теперь что получается? Сейчас у нас не колхоз, а совхоз даже — крупное оленеводческое хозяйство. Люди все грамотные, жизнь год от года все лучше становится. А с оленями трудно нынче приходится, каждый год не одну сотню теряем… Как ты думаешь, абага, почему так? И машины разные есть, и вертолеты, и специалистов вроде хватает…
Дед Семен снова стал набивать табаком трубку, раскурил, не спеша ответил:
— Машин да специалистов хватает. Пастухов настоящих нет. Таких, как прежде были. В любви, сынок, все дело, в любви. Раньше-то люди оленя любили, холили да берегли пуще глаза…
— А сейчас? — Мэтин Петрович с любопытством взглянул на старика.
— Кхэ, сейчас молодые олешек не любят. И кричат на них, бедных, и бьют чем попало. По утрам спят много, вот и теряют оленей… Олень чует худое слово, не слушается пастухов, убегает. — Дед попыхтел трубкой, потом закончил: — Злых много стало, Мэтин. Озлобились люди. Все больше под себя гребут, о животных не думают — и так хорошо живется, с голоду нынче никто не помирает, в магазинах все есть… Зачем работать?
Мэтин Петрович сидел задумчивый. Что правда, то правда. Он не раз слышал о жестоком отношении пастухов к оленям. Вот, к примеру, Дилчан. У него чуть ли не все упряжные одноглазые, потому что он их бьет. Или Омкот, который частенько навеселе ходит… Долгие зимние ночи он упряжных на привязи держит, во дворе, нет чтобы доехать до стада и отпустить… Да, прав дед Семен. Конечно, прав. Многое зависит у нас от людей, от их отношения к делу…
Серые рваные облака медленно тянулись по небу. Одни нехотя удалялись, другие приходили на смену. Казалось, им не будет конца. И Степан почти физически ощущал их тяжесть. Давила на сердце тоска.
«Зайду-ка в магазин. Сестра велела хлеба купить. А то потом забуду. Почему стал забывчивым, словно столетний дед?»
Степан направился к магазину, но он был закрыт. У крыльца толпились женщины, оживленно о чем-то гомонили, перебрасывались шутками.
— Продавщица ушла в пекарню за хлебом, — сказали Степану.
Степан немного постоял у крыльца, поговорил с женщинами. Потом увидел возле клуба мужчин. Они то и дело поглядывали в сторону магазина, громко смеялись. «Чего смеются? Не надо мной ли?» Подойдя поближе, он узнал в одном из них старика Тумээ. «Нет, не надо мной. Тумээ добрый, зря смеяться не будет». Рядом с ним стоял киномеханик Собакин. А третьего человека он не знал: какой-то приезжий.
— Здорово, Степан, — Тумээ, улыбаясь, протянул ему узенькую ладошку.
— Давно приехал? — весело спросил киномеханик.
— Утром, — ответил Степан, здороваясь с ним. «Собакин. Ну и фамилия», — почему-то подумал он и улыбнулся своим мыслям. Киномеханик тоже улыбнулся.
— Это Степан, — сказал Собакин, обращаясь к незнакомцу.
— Федоров, — представился тот и пожал руку Степана.
— Из райцентра. Страховой агент, — объяснил Собакин.
— Так ты в стаде работаешь? — просто спросил Федоров Степана, как давнего своего знакомого. — Застрахован?
— Нет. — Скованность Степана прошла. Он почувствовал себя почти легко и уверенно.
— Так оформим. Олени есть?
— Да потом, — поспешил отказаться Степан. Настроение отчего-то снова испортилось. Снова легла на сердце тоска. Он невольно оглянулся назад: не открылся ли магазин.
— На женщин поглядываешь? — ехидно хихикнул Федоров.
— Да нет… Зачем? — растерялся Степан.
— Ты не смущайся, Степа, он сам глаз с них не сводит, — поддел Собакин. Все засмеялись.
— Кто вон та высокая женщина в черной шубе? — спросил Федоров.
— Учительница, — ответил Тумээ.
— Из Башкирии приехала. Клара Борисовна Адитова, — добавил Собакин.
— И давно здесь?
— Давно. Лет пятнадцать — семнадцать. Вышла замуж за нашего, за эвена Мэтина Петровича Адитова. Он тогда ветеринаром был, а теперь управляющий.
— Ты смотри какая женщина! — глаза гостя маслено заблестели.
— Хорошая женщина, веселая. Вон, видишь, больше всех говорит да смеется, — заулыбался Тумээ.
— А рядом с ней кто? Невысокая, в пальто с лисьим воротником? — продолжал расспрашивать Федоров.
— Мария Ивановна. С Украины. Тоже учительница.
