Общество Марии и Наташи немного улучшило настроение Ирины, но не сильно. Она не хотела всю жизнь провести в лагере, а мы по-прежнему не имели представления, когда сможем по ехать в Сидней. Я попробовала отвлечь ее от невеселых мыслей поездкой в город. Чтобы до него добраться, нужно было минут двадцать ехать на местном автобусе. В тот день еще несколько людей из лагеря ехали в город, но никто из них не разговаривал ни по-русски, ни по-английски, поэтому расспросить их не удалось. Когда автобус стал подъезжать к городу, мы увидели улицы, которые по ширине были, как два квартала в Шанхае. По обеим сторонам к ним липли бунгало из песчаника и одноэтажные домики, прятавшиеся за белыми палисадниками. Росшие на обочинах вязы, ивы и огромные амбровые деревья своими переплетенными ветвями укрывали дорогу от солнца.
Автобус остановился на главной улице среди домов, окруженных чугунными оградами, и магазинов с навесами из гофрированных листов железа. На углу возвышалась церковь в георгианском стиле. У тротуаров, бок о бок с лошадьми, привязанными к корытам с водой, стояли запыленные машины. С другой стороны улицы мы увидели пивную, занимавшую трехэтажное здание. На ее стене была нарисована реклама пива «Тухис»: мужчина, играющий в гольф.
Миновав магазин тканей, скобяную лавку и универмаг, мы с Ириной подошли к кафе-мороженому, где из динамика звучала музыка Диззи Гилеспи. Афро-кубинский джаз до того не вязался с этой сухой и пыльной улицей, что даже Ирина начала улыбаться. Женщина в платье на пуговицах подала шоколадное мороженое в вафельных рожках, которое нам пришлось съесть очень быстро, потому что оно сразу начало таять, как только мы вышли из кафе.
Я обратила внимание на мужчину, который наблюдал за нами с автобусной остановки. Его красное лицо и мутные глаза свидетельствовали о том, что он был пьян. Я сказала Ирине, что нам лучше перейти на другую сторону улицы.
— Эй вы, реффосы[12], отправляйтесь домой! — рыкнул он. — Вы нам тут не нужны!
— Что он сказал? — спросила у меня Ирина.
— Он просто пьян, — ответила я, стараясь быстрее увести ее от автобусной остановки. Мне не хотелось, чтобы Ирина видела темную сторону Австралии.
— Убирайтесь туда, откуда приехали, грязные шлюхи! — закричал он нам вдогонку.
Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Меня так и подмывало обернуться и посмотреть, не гонится ли он за нами, но я не стала этого делать, понимая, что нельзя показывать свой страх.
— Грязные шлюхи! — еще раз рявкнул он.
В пивной открылось окно, и кто-то крикнул:
— Заткнись, Гарри!
К моему удивлению, Ирина засмеялась.
— Это я поняла, — сказала она.
Главная улица переходила в парк, окруженный соснами. В самом парке было много красивых, богато украшенных фонтанами и клумб, густо усаженных бархатцами. Рядом с эстрадой для оркестра, увитой цепкими лианами бугенвиллеи, на коврике, расстеленном на траве, расположилась семья. Когда мы поравнялись с ними, глава семейства пожелал нам доброго утра. Ирина приветливо ответила ему по-английски, но встреча с пьяным на остановке выбила нас из колеи, поэтому мы не остановились, чтобы поговорить с этими приятными людьми.
— Какой красивый парк, — заметила я.
— Да, особенно по сравнению с лагерем.
Мы присели на ступеньках эстрады. Ирина нарвала клевера и принялась плести венок.
— Я и не думала, что рядом с нами есть какая-то цивилизация, — оживленно произнесла она. — Мне казалось, что есть только лагерь, а вокруг — пустота.
— Надо было раньше сюда приехать. — Я обрадовалась, что Ирина наконец заговорила о чем-то приятном.
Она закончила плести венок и повесила себе на шею.
— На твоем месте я бы возненавидела меня, — с грустью произнесла подруга. — Подумай только, если бы не я с бабушкой, ты была бы уже в Нью-Йорке.
— Я и так как-нибудь до Нью-Йорка доберусь, — сказала я. — И тебя с собой возьму.
Ирина подняла на меня глаза. Они были полны слез. Я говорила совершенно искренне. Какой бы тяжелой ни казалась жизнь в Австралии, не было никакой гарантии, что в Америке нас ожидает рай. Главное ведь не страна, в которой ты живешь, а люди, окружающие тебя.
— Единственное, что имеет для нас значение, это выздоровление Розалины. Нам нужно привезти ее сюда, — после паузы добавила я.
Ирина сняла с шеи венок и надела на меня.
— Я люблю тебя, — с благодарностью прошептала она.
Кроме подавленного настроения Ирины, больше всего в эпизоде с украденным ожерельем меня огорчило то, как Аимка повела себя с нами. Я не могла понять, почему сначала она старались быть такой приветливой, если глубоко в душе ненавидела русских. Эта загадка разрешилась через несколько недель, когда и прачечной я повстречалась с Тессой.
— Привет, — сказала я, не вынимая рук из мыльной воды.
— Привет, — ответила Тесса. — Как твоя подруга?
— Ей лучше.
Тесса засунула руку в карман и достала спичечный коробок. Чиркнув спичкой, она зажгла бойлер, потом той же спичкой прикурила сигарету.
— Я слышала, у вас теперь не палатка, а загляденье, — произнесла она, выпуская струйку дыма через уголок рта.
Я выкрутила блузку и бросила ее в раковину для полоскания.
