Я снова устремила взгляд на Ирину. Эта песня оживила ее. От Ирины буквально исходила энергия — через голос, через родной для сердца язык. Сидевшая рядом со мной женщина достала из сумочки платок. Я покосилась на зрителей в зале. В их настроении произошла явная перемена. Никто больше не ерзал и не вставал с мест, все притихли, вслушиваясь в слова и мелодию песни. У некоторых на глазах блестели слезы. Они были так же заворожены пением Ирины, как когда-то беженцы на острове Тубабао.
Ирина пела с закрытыми глазами, но как же мне захотелось, чтобы она увидела, что творилось в зале, что ее голос делал с людьми! Они, наверное, за всю свою жизнь не слышали ни единого слова по-русски, но, похоже, понимали, о чем была эта песни. Эти люди могли не знать, что такое революция, война, изгнание, ни наверняка на себе испытали, что такое печаль и тоска. Они не могли не знать, каково родить мертвого ребенка или не дождаться и сына. Мне опять вспомнилась палатка Наташи и Марии на Тубабао. Нет таких людей, которые бы ни разу в жизни не сталкивались с трудностями. Просто каждый ищет свое счастье и свою красоту.
Музыка затихла, и Ирина открыла глаза. На какую-то секунду в зале повисла тишина, но потом публика взорвалась овациями. Один мужчина встал с места и крикнул «Браво!». К нему присоединились и другие. Я повернулась к полковнику. У него было такое довольное лицо, как у мальчика, который собирается задуть свечи на именинном торте.
Только через несколько минут аплодисменты стихли настолько, что Ирина смогла снова что-то сказать.
— А сейчас, — объявила она, — мы исполним для вас веселую песню. В этом зале много свободного места. Если вам захочется танцевать — танцуйте.
Руки Наташи пробежали по клавишам, и Ирина запела джазовый номер. Первый раз эту песню я услышала в клубе «Москва — Шанхай».
Люди в зале стали переглядываться. Полковник пригладил волосы и приосанился. Остальные зрители не могли устоять перед зажигательным ритмом и стали в такт мелодии постукивать ногами по полу и хлопать себя по коленям. Но никто не пошел танцевать. Однако Ирину и Наташу это ни капли не смутило, они лишь расправили плечи и продолжили исполнение с большим воодушевлением.
Роуз толкнула полковника локтем в бок, да так сильно, что тот вскочил со своего кресла. Когда он оказался на ногах, ему ничего другого не оставалось, кроме как одернуть форму и протянуть руку жене, приглашая ее на танец. Пройдя вперед, ближе к сцене, они исполнили лихой квикстеп. Зрители зааплодировали. Эрни схватил за руку Дороти, и они тоже пустились в пляс. Один фермер, который пришел на концерт прямо в рабочей одежде, встал и подошел к оперной певице из Вены. Поклонившись, он протянул ей руку. Профессор языкознания призвал на помощь профессора истории, и вместе они принялись сдвигать кресла к стенам, чтобы освободить пространство. Скоро танцевали уже все, кто был в зале, включая и священника. Поначалу женщины не решались к нему подойти, но он так увлеченно пританцовывал и щелкал пальцами, что в конце концов одна девушка из чехословацкой семьи направилась к нему.
На следующий день местная газета написала, что вечер, устроенный Государственной Женской Ассоциацией, затянулся до двух часов ночи и закончился лишь после того, когда прибыла полиция с требованием прекратить шум. В статье также было упомянуто, что президент ГЖА Рут Киркпатрик заявила, что вечер прошел с «потрясающим успехом».
Когда я во второй раз попала в Сидней, он изменился. Небеса разверзлись, и проливной дождь изо всех сил барабанил по земле вокруг колоннады, где мы с Ириной ждали трамвая. Лужи воды уже подступили к ногам, забрызгали жидкой грязью наши новые чулки — прощальный подарок Роуз Брайтон. Глядя на каменные стены и массивные арки Центрального вокзала, я подумала о том, что поездка из лагеря в Сидней прошла намного быстрее, чем путешествие из Сиднея вглубь страны.
Засунув под мышку сумочку, я вспомнила о конверте, который лежал в ней. Я очень четко представляла себе адрес, написанный на нем от руки печатными буквами: «Миссис Элизабет Нельсон, Поттс-пойнт, Сидней». Мне ужасно хотелось достать конверт и снова хорошенько его рассмотреть, но я уже давно выучила на память не только сам адрес, но и указания, как туда добраться, которые полковник Брайтон записал для меня на отдельном листе бумаги. Влага, рассеянная в воздухе, могла размыть чернила, поэтому я не стала доставать конверт из сумочки.
