Меня поразило то, как она произнесла слово «первая». Мне стало одновременно и ужасно любопытно, и страшно. Что могло случиться с женщиной, создавшей всю эту красоту, которую я видела перед собой? Почему ее место заняла Амелия? Но я постеснялась спросить, а Любе, похоже, интереснее было говорить о других вещах.
— А ты знаешь, что Сергей был самым известным поставщиком чая в Россию? Но революция и война все изменили. Впрочем, никто не посмеет сказать, что он сдался. «Москва — Шанхай» — самый известный клуб в этом городе.
Библиотекой служила уютная комната в задней части дома. На полках от стенки до стенки стояли тома Гоголя, Пушкина, Толстого, все в кожаных переплетах. Я не могла себе представить, что Сергей Николаевич или Амелия когда-нибудь читали эти книги. Я провела пальцами по корешкам в надежде почувствовать дух первой жены Сергея Николаевича. Теперь мне казалось, что ее присутствие ощущается в оттенках и материалах, которые я видела вокруг себя.
Мы уселись на большой мягкий кожаный диван, а Сергей Николаевич достал бокалы и еще одну бутылку портвейна. Дмитрий вручил мне бокал и пристроился рядом.
— Скажи, что ты думаешь об этом безумном и прекрасном городе, — обратился он ко мне, — об этом Париже Востока?
— Я еще не успела его увидеть, поскольку только сегодня приехала, — ответила я.
— Ах да, прошу прощения… Я забыл, — сказал он и улыбнулся. — Может быть, позже, когда ты освоишься, я покажу тебе парк Юйюань.
Я отодвинулась на край дивана, потому что он сел так близко ко мне, что мы почти соприкасались лицами. У него были поразительные глаза, глубокие и загадочные, как дремучий лес. Он был молод, но производил впечатление человека с богатым жизненным опытом. Несмотря на превосходный костюм и внешний лоск, в его манерах была какая-то напускная важность и осторожность, как будто юноша в этой обстановке не очень уютно себя чувствовал.
Вдруг прямо между нами что-то упало. Дмитрий нагнулся за черной туфлей на шпильке. Подняв глаза, я увидела Амелию, которая стояла, прислонившись к одной из книжных полок. Одна ее нога была обнажена, симметрично сочетаясь с голым плечом.
— О чем вы там шепчетесь? — зашипела она. — Как это подло! Все вы только и делаете, что разговариваете по-русски и секретничаете.
Хозяин дома и его спутники не обратили внимания на эту новую вспышку. Сергей Николаевич, Алексей и Люба стояли у открытого окна и были заняты разговором о скачках. Только Дмитрий поднялся со своего места и, смеясь, передал Амелии ее туфлю. Она вскинула голову и бросила на него взгляд, полный ненависти.
— Я расспрашивал Аню о коммунистах, — солгал он. — Видите ли, она оказалась здесь именно из-за них.
— Теперь ей не стоит бояться коммунистов, — сказал Сергей Николаевич, отвернувшись от своей компании. — Европейцы превратили Шанхай в гигантскую машину по зарабатыванию денег для Китая. Они не станут разрушать ее в угоду идеологии. Мы пережили войну и это переживем.
Позже, вечером, когда гости разошлись, а Амелия уснула на диване, я спросила Сергея Николаевича, сообщил ли он Борису и Ольге Померанцевым, что я благополучно доехала.
— Ну разумеется, дитя мое, — ответил он, укрывая супругу пледом и выключая в библиотеке свет. — Борис и Ольга просто души в тебе не чают.
Служанка ждала нас у лестницы и, как только мы спустились вниз, сразу же включила свет.
— А о матери ничего не известно? — с надеждой в голосе осведомилась я. — Вы их не спрашивали, может, они что-то узнали?
Глаза Сергея Николаевича были полны сочувствия, когда он сказал:
— Будем надеяться на лучшее, Аня. Но тебе теперь, пожалуй, следует считать нас своей семьей.
На следующее утро я проснулась поздно. Свернувшись калачиком на мягких простынях и укутавшись в воздушное одеяло, я слушала, как в саду переговариваются слуги, как в кухне моют посуду, гремя тарелками, а внизу, в одной из комнат, переставляют с места на место кресло. Пятна солнечного света красиво играли на занавеске, но от этого мне не становилось веселее. Каждый новый день все больше отдалял меня от матери. А мысль о том, что придется прожить еще один день в обществе Амелии, приводила меня в уныние.
— А ты хорошо спишь, — такими словами приветствовала меня американка, когда я спустилась по лестнице. Сегодня на ней было белое платье с поясом. Кроме едва заметной припухлости под глазами, ничто в ней не напоминало о вчерашнем вечере. — Смотри, чтобы у тебя не вошло в привычку опаздывать, Аня. Не люблю, когда меня заставляют ждать. Я беру тебя с собой в магазин только потому, что меня попросил Сергей. — Она вручила мне большой кошелек. Открыв его, я увидела, что он набит стодолларовыми купюрами. — А ты, Аня, умеешь с деньгами обращаться? Считаешь хорошо? — Ее голос дрожал, и говорила она как-то торопливо, как будто находилась на грани срыва.
— Да, мадам, — ответила я. — Вы можете доверить мне деньги.
Она пронзительно рассмеялась.
— Что ж, посмотрим.
