Глядя на дверь, Хана слушала, как он расхаживает по общим комнатам. Она бесшумно подобралась к двери, открыла. В коридоре тихо. Обычно девушки спят как убитые, но все же лучше быть поосторожнее. Переступая через скрипучие доски, Хана добралась до площадки и вслушалась. Моримото уже у черного хода. Взвизгнули петли, дверная ручка чуть скрипнула. Хана перегнулась через перила, напрягая слух, дожидаясь знакомого щелчка ключа в замке, стука засова и последующей тишины. Но слышала только, как на улице насвистывает Моримото. Звук постепенно удаляется.
У нее оставалось меньше пяти минут до появления другого караульного. Хану разрывали сомнения. Если ее обнаружат вне комнаты, то накажут десятью ударами хлыста, а потом бросят в карцер. Но если поймут, что она собралась бежать, то отпилят ногу. Здесь нет ни судьи, ни присяжных, здесь только солдаты. Но страх не перевешивал тоски по дому. Скучают ли по ней родители? Ищут ли ее?
Босые ноги замерзли. Сколько прошло времени? Минута? Две? Хана крадучись вернулась в комнату. В тайнике под пропитанной потом циновкой хранились все ее ценности, тщательно завернутые в тряпицу сокровища: монеты, которые швыряли благодарные солдаты, золотая цепочка, подаренная их командиром, кем-то забытое кольцо, серебряный гребень – подарок еще одного безымянного солдата. Надолго этого не хватит.
– Разве ты не хочешь, чтобы я тебя увез? – спросил Моримото перед уходом.
Он сиял как само солнце, буквально излучал уверенность. Ей оставалось только кивнуть, чтобы потешить его самолюбие, легчайшее движение – и он бы, удовлетворенный, ушел.
Она не смогла это сделать, как ни старалась. Рассудок взывал – кивни, чтобы убрался поскорее! Она же оцепенело смотрела на него, рискуя выдать свое отвращение. Он даже растерялся. Выражение уверенности на лице сменилось тревожной нахмуренностью.
– В чем дело, моя маленькая Сакура? Ты мне не веришь? – Моримото крепко сжал ее руки.
Останутся синяки, подумала Хана и моргнула, приходя в себя. Покорно склонила голову.
– Кто я такая, чтобы не верить вам? – произнесла она так тихо, что усомнилась, сказала ли это вслух.
Он отпустил ее, снова довольный собой, и вышел из комнаты.
Прижимая к груди жалкое свое имущество, Хана думала, что он уже за оградой, прячется во тьме под мостом, ждет ее. Он не сомневается в ее послушании. Она бросила последний взгляд на темное окно, моля мироздание о помощи. Совсем рядом раздался отчетливый голос матери: “Всегда смотри на берег, когда всплываешь. Если видишь сестру, то тебе ничего не грозит”. Да, она видела ее – вот она стоит на берегу… Эмико.
Хана стиснула зубы. Зачем об этом думать сейчас? Но лицо матери упорно маячило перед глазами, вот появились лица сестры и отца. Вот они все – призраки, стоят перед ней в ее каморке, словно ждут, когда же она примет решение – остаться в борделе и обслуживать бесконечные толпы солдат или рискнуть жизнью и бежать с человеком, который ее сюда и привез. Три пары глаз блестели в темноте – “Решай”. Хана попятилась.
– Вас здесь нет.
Призраки все смотрели на нее. Она зажмурилась. Они пришли к Хане, которой больше нет, она теперь – Сакура.
Так и не придумав причину, чтобы остаться, Хана затолкала тряпичный сверток в исподнее. Сбежала по лестнице, перелетая через две ступеньки. Глаза девушек, пойманных в рамки, вонзились в нее, когда она достигала нижней ступени и чуть помешкала, чтобы взглянуть на собственное лицо. У нее стиснуло сердце при мысли, что ее фотография провисит здесь еще хотя бы одну ночь.
Она приподнялась на цыпочки на последней ступеньке и дотянулась до деревянной рамки. Та соскользнула со стены. Хана поймала ее, быстро вынула снимок, сунула его к свертку и кинулась через зал в кухню.
Почти у двери черного хода Хану внезапно накрыла уверенность, что сейчас ее окликнут, наставят винтовку. Мышцы свело судорогой. Она споткнулась и упала. Стоя на коленях, Хана приготовилась к неизбежному.
Сердце трепетало крошечной птичкой, но в доме раздавался лишь слабый храп. Хане захотелось вернуться. В голове замельтешили бесчисленные доводы против побега. Ей отрежут ногу, если поймают, а то и убьют. А если все-таки удастся сбежать, пострадают другие. Из-за нее девушек накажут, надолго посадят в карцер, могут просто убить. Вспомнился молящий голос Кейко: “Не бросай меня”.
В другом конце дома открылась входная дверь. На крыльце топали тяжелые солдатские башмаки. Если она решила остаться, придется снова бежать через зал, и утренний охранник ее увидит. Хана представила металлические зубья, впивающиеся в плоть.
Слишком поздно. Она не может остаться, не может пощадить спящих подруг. Хана встала и скользнула к двери. Прерывисто вздохнула, берясь за металлическую ручку. Та скрежетнула, и Хана замерла. Она не дышала, пока не повернула ручку до конца. Затем выдохнула и потянула дверь на себя. Та не поддалась. Хану бросило в жар. Она дернула изо всех сил. Ни с места. Дверь заперта. Она дура. Моримото над ней просто потешался.
