Вот чем я занимался последние два дня, вернее, две ночи. Я так хорошо знаю его почерк, что подделать все записи не составило труда, страницу за страницей. Выдумал для Баррона новую жизнь, в которой он спасал главу клана, ведь это был отец Лилы. Жизнь, в которой мы с братьями работали вместе, преследуя благородные цели. Лучше всего получается врать, когда и сам рад поверить в собственную ложь.
Дед недоуменно хмурится, а потом лицо у него вытягивается, и он потрясенно качает головой.
– Так он не обсуждал все это с Захаровым?
– Нет, но думает, что обсуждал.
– А ты обсуждал?
– Лила хотела справиться без посторонней помощи. Так что нет, не обсуждал.
– Час от часу не легче, – вздыхает дедушка.
В последний раз я смотрю на тело. Что это блестит возле левой руки Антона? Та самая булавка для галстука: выпала, наверное, из кармана. Подбираю ее. В дверях стоит Захаров, а я даже не заметил, как он вошел.
– Кассель Шарп, – говорит он устало, – дочь сказала, это была ее идея.
– Да, но с настоящим пистолетом получилось бы лучше.
Захаров фыркает.
– Раз уж это она все придумала, не стану тебя убивать, хоть ты и трогал меня голыми руками. Просто скажи, как давно ты знаешь о своем даре трансформации?
Открываю рот, чтобы возразить. Я над ним не работал, почему он тогда так уверен?.. И вдруг вспоминаю отдачу – как корчился на полу, превращаясь во все подряд.
– Не очень давно.
– А ты знал? – Захаров обращается к деду.
– Мать просила ему не говорить, пока не повзрослеет. Собиралась все рассказать после освобождения. Кассель, такой талант многие хотели бы использовать. Я не совсем согласен с твоей матерью, но она умная женщина и…
– Я знаю, дед.
Захаров как будто что-то высчитывает в уме.
– Давай расставим все точки над i. Я не хочу оставлять и Баррона и Филипа в живых.
Киваю, ведь он явно не закончил.
– Дези прав, твой талант многие бы хотели использовать. Теперь ты принадлежишь мне. Пока ты работаешь на меня, я не трогаю твоих братьев, понятно?
Опять киваю. Следовало бы сказать, что мне все равно, мне плевать на братьев, но я молчу. «Только родные любят по-настоящему» – наверное, это правда.
– Тогда мы в расчете. Но только пока. Ступай на кухню; может, тебе там найдут чистую рубашку.
Дед натягивает правую перчатку, теперь на ней тоже болтается палец.
– Я тут подобрал… – протягиваю Захарову розовый самоцвет и только тут замечаю одну странность: у камня откололся уголок.
– Еще раз спасибо, Кассель, – натянуто улыбается отец Лилы.
Киваю, стараясь не показать, что все понял. Бриллиант бессмертия не может никого защитить, ведь это простая стекляшка.
Вечеринка в самом разгаре. На меня обрушивается целая волна звуков: смех, музыка, торжественные речи; наверное, весь этот гвалт заглушил выстрелы. Смерть Антона и вообще все произошедшее кажется нереальным. Вокруг сияют огни, искрятся бокалы с шампанским.
– Кассель! – ко мне бросается Даника. – Ты живой?
– Мы волновались, – вторит Сэм, – вы проторчали там целую вечность.
– Да, все в порядке. По мне разве не видно?
– Да уж, стоишь посреди ресторана весь в крови. Что-то определенно не в порядке.
– Сюда, – Захаров показывает на кухню.
– Мы с тобой, – настаивает Даника.
Я так устал, щека пульсирует от боли, по-прежнему ноют ребра. Где же Лила?
– Ладно, пошли.
Люди спешно расступаются перед нами. Видимо, я действительно выгляжу неважно.
В кухне не протолкнуться: официанты разносят подносы, на которых блины с икрой, чесночные гренки, крошечные пирожные с засахаренными дольками лимона. В желудке, к моему удивлению, начинает бурчать. У меня на глазах только что убили человека, как можно хотеть есть после такого? Но я просто умираю с голоду.
У дальней стены двое громил держат за руки Филипа. Это Лила приказала его привести или Захаров? При виде меня лицо брата искажается от ярости.
– Ты все у меня отнял, – кричит он. – Мору, сына, будущее! Абсолютно все!
Пожалуй, что так. Сказать, что я сожалею?
– Вот отстой, да?
Он рвется ко мне, но телохранители держат крепко, волноваться не о чем. Даника уводит меня к раковинам.
– Ты еще пожалеешь, что на свет родился! – вопит Филип.
Пусть надрывается. Нас уже поджидает Лила. В одной руке бутылка водки, в другой – лоскут ткани.
– Залезай-ка.
Покорно сажусь на стойку, отодвигая в сторону миску с мукой и лопатку. Филип еще что-то кричит, но голос его доносится как будто издалека. Я улыбаюсь.
– Лила, это Даника. С Сэмом вы уже вроде знакомы. Мои школьные друзья.
– Послушай, он что, правда назвал нас друзьями? – изумляется сосед, его подруга смеется.
Лила смачивает ткань водкой.
– Прости, что не рассказал весь план – про Баррона.
– Залез в его блокноты? И что-то там наворотил.
В ответ на мой удивленный взгляд она улыбается.
– Я там три года прожила, помнишь? И видела эти его тетрадки. Умно.
Лила прижимает к моей щеке салфетку. Из горла вырывается стон – как щиплет!
– Ой! Командирша.
Ее улыбка делается еще шире, Лила наклоняется ко мне:
– Я знаю, кто я. И я знаю, тебе это нравится.
Сэм хихикает. Ну и что? Мне и правда нравится.
