Толпа желающих попасть в Фамаль оживилась, услышав долгожданный скрип городских ворот. Путники бросились складывать установленные возле тракта палатки. Возницы залезли на козлы, защёлкали кнутами. Купцы побежали вдоль вереницы кибиток с грузом, хлопая в ладони: «Не отставать! Не отставать!» Всадники сломали очередь и понеслись вперёд, огрызаясь в ответ на ругательства и угрозы.
Въехав в столицу, люди потеряли дар речи и лишь крутили головами, раззявив рты. Немного придя в себя, стали расспрашивать горожан, что тут произошло.
Одни отмалчивались, другие отвечали:
— Заварили кашу, теперь расхлёбываем.
Заметив телегу с трупами, коробейник вцепился в ворот рубахи и обратился к бабе, смывающей с двери кровь:
— За что их?
— За длинный язык.
Увидев собрата, лежащего с перерезанным горлом возле корчмы, купец окликнул мастера, вставляющего стекло в оконную раму:
— За дело хоть?
— За дело, за дело, — кивнул тот, постукивая молотком по штапику. — Возомнишь себя пупом земли — ляжешь рядом.
Народ наконец-то понял, что гордое сердце короля никогда не удовлетворится ничтожной ролью, жалкой долей и половинной властью.
В храме Веры толпились монахи, религиозные служители, попрошайки и горожане, нашедшие здесь убежище, как только пролилась на улицах первая кровь. Взирая на ангела-спасителя, Святейший отец читал молитвы на церковном языке. От долгого стояния у людей деревенели ноги, от духоты тошнило, от дыма факелов слезились глаза. Служки бесшумно сновали между рядами, держа кувшины с вином. Присутствующие делали по глотку: запасы вина иссякали.
Вдруг с грохотом распахнулись двери. Король въехал в зал и направил коня по узкому проходу. Оборвав молитву на полуслове, Святейший отец резко обернулся. Серебряные кольца на чёрном одеянии испуганно звякнули, капюшон сполз с головы, открыв взору длинные седые волосы и проплешины на висках.
Перестук копыт затих — конь остановился перед трибуной, воздвигнутой на помосте. Не сумев прочесть на лице короля ни мыслей, ни чувств, Святейший отец невольно поёжился и, сложив на животе руки, спрятал ладони в широкие рукава.
Люди зашевелились. Несмело потянулись к выходу. Но кто-то ускорил шаг, и все как один побежали, толкаясь и наступая другим на пятки.
— Вы считаете, что Бог существует на самом деле? — спросил Рэн.
Эхо его голоса заметалось от стены к стене, ударяясь в картины, рассказывающие о конце света и страданиях грешников в преисподней.
— Я в это верю, ваше величество.
— Говорят, он вездесущ. Иными словами, во всём принимает участие и везде успевает побывать. Говорят, что всё в этом мире происходит по его воле
Святейший отец замешкался с ответом.
— Мне почему-то кажется, что, когда я простил горожан, они прошептали: «Слава Богу», — хмыкнул Рэн. — Они решили, что конец расправе положил тот, кто сидит на небесах. А кто, по их мнению, её начал? Почему они не славили Бога, когда каратели приступили к исполнению своего долга? По идее, его надо славить за всё. Или я чего-то не понимаю?
Священник вымучил кривую улыбку.
— За одну ночь погибла почти тысяча человек, — вымолвил Рэн.
— Надеюсь, теперь ваше самолюбие удовлетворено?
— Не совсем. Настоящие виновники ещё не наказаны.
Святейший отец быстро оглядел зал, словно надеялся обнаружить в нишах или среди колонн затаившегося служку или кого-нибудь из охраны.
— О ком вы говорите?
— О клириках, которые бросили королеву истекать кровью. О рядовых монахах, которые кричали на каждом углу, что она родила крысёныша.
— Вы не можете их наказать. Эти люди не ваши. Они принадлежат Богу.
— Тогда я их к нему и отправлю.
Рэн развернул коня и поехал к выходу.
Святейший отец слетел с помоста, кинулся следом:
— Ваше величество! Постойте! Ваше величество!
Рэн посмотрел через плечо:
— Говорите! Только быстро. У меня и без вас полно дел.
— Монахи позволили вам обмануть народ. За что же их наказывать?
— Позволили?
— Даже я могу отличить доношенного младенца от недоношенного. Клирики не стали настаивать на истине. С их молчаливого позволения лорд Мэрит признал ребёнка своим внуком. Я понимаю его. Ему выпал шанс вернуть былое положение. Но… — Святейший отец вытащил руку из рукава и сделал протестующий жест. — Мы воспротивимся внесению имени сына королевы в список претендентов на корону. Он герцог на бумаге, но не по крови.
Рэн перехватил поводья, развернул коня и движением бёдер послал его медленным шагом вперёд:
— В своём обращении к народу вы говорили о деве блудливой. Кого вы имели в виду?
Священник уставился в широкую грудь жеребца и попятился:
— Никого. Просто фигура речи.
— А я думаю, что вы говорили о женщине, которая подбросила плод похоти и блуда под двери монастыря в Нетихе. Есть такой маленький городок на границе с Дигором. Это произошло шестьдесят четыре года назад. Сколько вам лет, Святейший отец?
Лицо священника стало белым как мел.
