– Что за чушь, Рикс! – Воскликнул он. – Нет ничего более отвратительного, чем независимая женщина – мужественная женщина.
– Та, которая обладает собственной волей и делает предложение мужчине, если ей этого захочется? – Предположила она, сверкая глазами.
– Ну … да … если ты настаиваешь на этом.
– Женщина, слабая, глупая, цепляющаяся – это твой идеал? – Спросила она.
Он выразительно кивнул.
– Не странно ли, – рассеянно сказала она, – что мы никогда не влюбляемся в наши идеалы?
Роджер заерзал на стуле, очень смущенный.
– Я полагаю, это часть нашего желания никогда не делать то, что мы должны, и никогда, никогда не делать этого, если мы можем.
Роджер взял шляпу с пола рядом со стулом и приготовился встать.
– Если ты твердо решила не возвращаться домой, я полагаю, мне бесполезно говорить. Но … твой отец стар … сильно постарел за последние несколько недель, Рикс. Если бы ты могла помириться с ним…
– О, но я уже, – воскликнула она. – Мы стали лучшими друзьями, чем когда-либо были. Я не думаю, что мы когда-нибудь снова поссоримся.
Художник демонстрировал довольно условный вид удовольствия.
– Я искренне рад, – сказал он. – Он мне нравится, и ты мне нравишься, и мне было бы жаль уезжать, чувствуя, что вы двое в ссоре.
– Ты ни капельки не естественен, Чанг. Ты говоришь не так, как ты сам. В чем дело?
– Наверное, у меня слишком много забот. Спешка, из-за которой я так скоро уезжаю. Это напомнило мне. Я должен попрощаться. У меня так много дел.
Ее лицо не изменилось, но сердце бешено забилось.
– Ты и твой отец друзья, – продолжал он, его внутреннее состояние проявлялось только в том, что он нелепо повторялся. – То, за чем я пришел, сделано. Так что я пойду, поскольку это была единственная причина, по которой я побеспокоил тебя.
Она насмешливо посмотрела на него, качая головой.
– О, нет, Чанг. Ты пришел не за этим.
– Уверяю тебя, так оно и было. Это моя единственная причина.
– Ты большой, глупый Чанг! – Насмехалась она. – Ты не знаешь, что у тебя на уме. А теперь садись. Так-то лучше. А теперь, вот ты снова вскакиваешь. В чем дело?
– Мне пора идти.
– Это правда, что большие мужчины глупее?… Нет, ты пришел не за этим. Ты пришел, потому что…
– Ну, Рикс, – сердито воскликнул он, потому что ее глаза ясно предсказывали, что произойдет. – Эта шутка зашла слишком далеко … слишком далеко … слишком далеко.
– Что за шутка?
– О том, что ты влюблена в меня.
– Шутка это или нет, что я влюблена в тебя, но уж точно не шутка, что ты влюблен в меня.
Он сел на подлокотник кресла и иронически улыбнулся.
– В самом деле? – Сказал он.
– В самом деле, – заявила она. – Мне доказать тебе это?
Он встал.
– У меня нет времени. Очень приятно бездельничать здесь с тобой, но…
Она проигнорировала его руку, сосредоточившись на его глазах.
– Что еще ты нарисовал, кроме этой картины? – Спросила она.
Он слегка покраснел.
– Я очень медленно работаю.
Ее улыбка дала ему понять, что она полностью осознает, насколько сильно права.
– Ты приехал, чтобы остаться здесь, в Америке, – продолжала она. – И все же ты возвращаешься и никогда не вернешься, как ты заявляешь. Почему?… Ты не испытываешь страха перед отцом. Нет, не притворяйся. Страх не по твоей части, страх перед мужчинами. И ты не испытываешь страха передо мной? Ты легко можешь выгнать меня, сделать так, чтобы я не могла досаждать тебе, – он снова сел. Он внимательно слушал. – Ты уходишь, – продолжала она, – из-за страха перед собой. – Она тихо рассмеялась. – Обычная паника, Чанг! – Воскликнула она. – Ты собирался отплыть только на следующей неделе. Ты убегаешь утром, первым же пароходом.
Он сделал слабую попытку подняться, бросил это занятие и снова принялся изучать ленту на шляпе.
– Ты собирался взять мою картину с собой, – продолжала она.
– Твою картину? – Сказал он со слабой иронией.
– Нашу картину, – мягко поправилась она.
Он безнадежно взмахнул шляпой.
– Затем, – продолжала она, – ты передумал и решил оставить ее. Но ты думал, что не расстанешься с ней до самого последнего момента, до завтрашнего утра. О, Чанг! Чанг!
– Я счел более удобным отправить ее вчера вечером, – сказал он, храбро пытаясь изобразить безразличие.
– Удобным? – Засмеялась она. – Я вижу, как ты бушуешь против своей слабости, как ты это называешь. Я вижу, что ты решил быть храбрым, немедленно освободиться. Но твой план не сработал. Ибо единственным результатом отсутствия картины, с которой можно было бы попрощаться, было то, что ты должен был прийти сюда и в последний раз взглянуть на оригинал.
Он громко рассмеялся принужденным, невеселым смехом.
– Все та же старая Рикс! – Воскликнул он. – Сколько тщеславия!
– Но разве не так? – Ответила она кокетливым кивком. – Но ведь это тоже правда, не так ли?
– Мне бы не хотелось разрушать любую иллюзию, которая, кажется, приносит тебе столько счастья.
– Ты не мог бы, Чанг. Потому что, честно, я не могла бы чувствовать то, что чувствую к тебе, если бы не знала, этим глубоким, глубоким знанием сердца, что мы как одно целое.
