— Действительно, Августа, из твоих занятий не может получиться ничего хорошего. Ты всю ночь проводишь где-то одна, появляясь лишь на рассвете. Ты спишь весь день, и тебе безразличны правила, принятые в обществе. Молодые женщины не заводят разговоры с мужчинами, сколько бы им ни было лет. Тебе следовало бы проводить дни, делая визиты или катаясь в парке, а ночи — танцуя, как каждая молодая светская леди. Вместо этого, ты занимаешься ночью неприличными делами, словно… словно призрак какой-то, запираясь в этой страшной маленькой каморке, которую никто изнутри даже не видел. А эти очки… — она презрительно скривила губы. — Леди не носят очки, по крайней мере, постоянно, Августа.
— И натыкаются на стены, и беседуют с растениями в кадках, — парировала Августа. — Я думала, ты предпочитаешь, чтобы я могла ясно видеть.
— Это неприлично. Я читала об этом в «Ла Белль Ассембле»[1] только на прошлой неделе, и там говорилось, что «нельзя носить очки в обществе, только в домашней обстановке и только время от времени». Ты и дальше хочешь портить своё слабое зрение, возможно, даже навсегда? Близорукость — признак учёности, а это, моя дорогая Августа, никогда и никому не шло на пользу. Мужчины не ищут женщин, которые, по их мнению, могут быть образованнее, чем они сами. Ты обязана, в конце концов, предоставить мужчине полагающееся ему чувство превосходства.
У Августы даже живот скрутило от такого совета.
— Ты знаешь, Августа, тебе было бы чрезвычайно полезно тратить немного времени на чтение «Ла Белль Ассембле» вместо всех этих древних томов, которые ты постоянно приносишь из «Хатчардса». Одна только эта книжная пыль погубит твой цвет лица, а он, моя дорогая, единственное твоё достояние, которое спасает, потому что ты очень редко видишь дневной свет. Ты могла бы даже узнать кое-что о нынешней моде от мистера Белла. Разгуливая в таких нарядах, ты определённо не делаешь чести своей портнихе.
Августа окинула взглядом платье, которое служанка предупредительно приготовила для неё. Оно висело, перекинутое через спинку стула у туалетного столика, — незамысловатое серое платье без каких-либо украшений, не считая ряда крохотных пуговиц от талии до шеи. Рукава, такие же строгие, доходили до запястий, юбки прямые и очень простые. Но этот наряд был удобен и великолепно подходил Августе, так как у него отсутствовали ненужные оборки и банты, которые только бы мешали её работе.
Она перевела взгляд с платья на Шарлотту, критично оценивая многочисленные ряды кружев, обрамляющих край бледного изящного одеяния, в которое была сейчас одета маркиза.
— Августа, я просто, как только могу, забочусь о тебе. Ты же знаешь, что о тебе станет говорить весь город, особенно если ты и дальше будешь упорно продолжать вести себя так, как в прошлый раз. Никогда не пойму, как мы это пережили.
Августа не могла не почувствовать маленький триумф при упоминании о первом и последнем светском мероприятии, на которое Шарлотта уговорила её пойти. Это был скромный ужин у сестры первого мужа Шарлотты, человека, который, по общему мнению, вёл жизнь весьма похвальную, прежде чем отправился в мир иной на Пиренейском полуострове.
Шарлотта хотела представить свою новую падчерицу, хотя Августа подозревала, что настоящей причиной того, что Шарлотта взяла её с собой, было желание доказать, что она и вправду вышла замуж за маркиза Трекасла, а вовсе не светская любезность. Вскоре после их свадьбы отец Августы получил новое назначение и к этому времени ещё не вернулся.
Но какой бы ни была причина, по которой Шарлотта решила посетить этот приём, однако, с самого начала тот злополучный вечер не задался и становился чем дальше, тем хуже. Всё дело было в том, что один из гостей допустил серьёзную ошибку, стремясь представить Августу перед всеми слабоумной.
— Этот напыщенный олух пытался выставить меня дурой, а потом хотел сбежать, прежде чем я смогла публично возразить ему, — сказала Августа в свою защиту, хотя и знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.
— Леди не спорят на людях с мужчинами, ни при каких обстоятельствах, особенно с теми, вслед за которыми они пошли в мужскую комнату на ужине, устраиваемым известной хозяйкой. Мужчины ходят туда, чтобы… чтобы облегчиться!
Августа слегка улыбнулась.
— Так оно и выглядело.
— Августа!
— Тебе станет легче, если я скажу, что была слишком занята, доказывая свою точку зрения, чтобы понять важность происходящего? — она помедлила. — Если у него было что-то важное.
У Шарлотты вырвался изумлённый вздох.
— Ты знаешь, как они тебя уже называют? — Паузы, которую она сделала, было недостаточно, чтобы Августа сформулировала ответ. — Синий чулок! Матерь Божья, они с таким же успехом могли повесить на тебя ярлык парии. Августа, пожалуйста, если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы о своём отце. Он государственный человек, маркиз. Это ему приходится сталкиваться с тем, что тебя высмеивают и пародируют.
Теперь Августа нахмурилась.
— Папа никогда не говорил мне, что ему приходилось выслушивать насмешки на мой счёт.
