А я сидел в укрытии и все больше начинал тревожиться. Когда кто-нибудь гремел на берегу ведрами, я высовывался из травы и раздвигал ивовые ветки, густой зеленой челочкой ниспадающие до самой земли. А Донди все не шла. Я уже начал досадовать: что же это они — перестали пить чай, что ли? По краю степи у горизонта уже растекался алым соком закат. Поближе курился желтый туман — пылит отара, перекочевывая на новое место. Над аулом небо позеленело, а на востоке и вовсе стало темно-синим. Я лег на спину и сквозь просветы в кроне стал смотреть ввысь, решив приметить звездочку, которая загорится первой. Назову ее Донди! Пусть астрономы всего мира называют ее по-своему, а я буду думать, что это мне светит Донди. И так всю жизнь! Я обрадовался неожиданной мысли и весело засмеялся. Потом вполголоса запел «Идет Марал». Но имя девушки Марал в песне я заменил на Донди. Я, конечно, понимаю, что никто не давал мне такого права — менять слова в песне. Но ничего не мог поделать с дурной привычкой вставлять во все песни впопад и невпопад, имя Донди. А где упоминалась Донди, можно ли забыть про Дурды?!. Я тихо пел:
Услышав торопливый топот босых ног, я замер. Звякнуло ведро, заплескалась вода. Разбежались круги по каналу, и маленькие волны зашлепались о берег возле самых моих ног. Я осторожно раздвинул ветви и увидел Донди. Не помня себя от радости, я выскочил из укрытия. Бедняжка Донди испуганно вскрикнула и выронила ведро. Погромыхивая и расплескивая воду, оно покатилось под уклон и чуть не плюхнулось в канал. Я вовремя успел подхватить его.
— Ой, как ты меня напугал, Дурды! — сказала Донди, улыбаясь, и схватилась за сердце.
— Что ж ты! Нынче джейраны в степи — и те не такие пугливые, — заметил я и, снова набрав в ведро воды, подошел к ней. — Ведь прошли времена, когда воровали девушек. Жаль, конечно, что они прошли…
Мне хотелось развеселить ее, а получилось наоборот. Донди перестала улыбаться, сошлись в сборочку брови над переносицей. Она протянула руку за ведром:
— Дай, я пойду. Меня ждут.
— Я помогу тебе, — предложил я, взяв ее за руку.
Она быстро высвободилась и с тревогой посмотрела в сторону своих окон.
Донди заметно похудела за эти две недели. Лицо белое, будто вовсе не коснулся его загар, и резко выделяются черные скобочки бровей и пушистые ресницы. Я заметил, что Донди избегает моего взгляда.
— Отдай ведро, я пойду, — сказала она, глядя себе под ноги.
Прежде, когда Донди разговаривала со мной, она всегда старалась смотреть мне в лицо, и я сам часто отводил взгляд: почему-то не мог подолгу смотреть в ее глаза — как на солнце.
Я не стал ни о чем расспрашивать, зная, что, если случилось что-нибудь важное, Донди сама обо всем расскажет. Она не любила, если я старался у нее что-либо выпытать. Назойливость ее раздражала, я это знал.
— Донди, я очень долго ждал тебя, а ты сразу же хочешь уйти, — сказал я с укором и снова взял ее за руку.
Она быстро оглянулась на свои окна, но руки не отняла. Может, оттого, что густые сумерки обволокли уже землю. Берег, деревья, глиняные стены домов были почти неразличимы в темноте. Только вода поблескивала внизу, как ртуть, и отражала низкие звезды. Окна, на которые с беспокойством поглядывала Донди, ярко засветились, и от них легли на землю желтые квадраты.
Я молчал. И Донди молчала. Она заметно волновалась. Ее рука дрожала в моей, будто она озябла. Я опустил ведро на землю и привлек Донди к себе.
— Тебе холодно? — спросил я, когда она прижалась ко мне худеньким плечом.
— Нет, — проговорила она еле слышно.
— Донди, я уезжаю учиться в Ашхабад…
Она посмотрела на меня как-то искоса, не поднимая головы, и усмехнулась.
— Очень хорошо, — сказала она равнодушно. — Счастливого возвращения! Для меня это не новость.
— Я только сегодня решил ехать. Как это может быть не новостью? Я пришел посоветоваться…
— Не посоветоваться ты пришел, а сказать, что уезжаешь в Ашхабад… А я и раньше знала, что ты, кончив школу, уедешь из аула. И сейчас, как цыганка, могу предсказать твою будущую судьбу, хочешь? — Она мельком взглянула на меня с какой-то неясной улыбкой.
— Ну-ка!
— В Ашхабаде ты поступишь в университет. Там будет много красивых девушек. Пролетит несколько лет, и в аул ты вернешься не один…
— Донди, из тебя не получится оракул!..
Она пожала плечами:
— Мама мне об этом часто твердит. Я начинаю ей верить… И все же так оно, наверно, и будет, Дурды!..
— Так не будет!
— А как?
— Я поступлю в университет, окончу его, вернусь в наш аул. И тогда мы поженимся… Ты одобряешь мой план?
— Тебе правда очень важно мое мнение?
— Я ждал тебя полдня, чтобы услышать…
