На следующий день в шесть утра она в прекрасном расположении духа явилась на первую тренировочную сессию и тут же увидела его – рыжего. А он увидел её. Несколько мужчин пожали ей руку и дружелюбно поприветствовали, но рыжий не мешкая собрал вокруг себя небольшую группу, и они стали оглядываться на неё и смеяться. Через некоторое время к ним вышел сержант и повёл их на кросс. Рыжий демонстративно тёр глаза, изображая плач, и хныкал: «О, я потеряла сумочку. Пожалуйста, принесите мне её», после чего театрально всхлипывал, и все смеялись.
Надо было сразу же пойти и сбить с его лица эту гадкую ухмылку и рассказать всем, как он ныл во время перехода, но не успела она сжать кулаки, как явился сержант.
– Мистер Маршалл, вы готовы? – спросил сержант. Рыжий улыбнулся и стал вольно. Значит, вот как зовут этого говнюка.
Нэнси подозревала, что бежать будет нелегко, но не предполагала, что настолько. Ей казалось, что все те передвижения, езда на велосипеде с радиодеталями и депешами закалили её, но половина группы уже состояли на военной службе и бегали кроссы годами. Она старалась не отставать и держаться в последней трети группы не самой последней, но и ненамного впереди них. Ей было слышно, как за спиной, совсем рядом, сержант высмеивает отстающих. Сам он был невысоким и коренастым, сантиметров на семь ниже Нэнси, но он как будто бы родился для того, чтобы бегать по холмам с лёгкостью, характерной для расслабленной прогулки по широкой ровной улице. Откуда у него столько воздуха в лёгких?
Минут через двадцать после старта, а может, через три, или через полтора часа – Нэнси очень быстро потеряла счёт времени, лишившись возможности нормально дышать, – она увидела Маршалла. Он начал бежать в самом начале группы, а потом понемногу начал отставать и пропускать остальных. Вскоре он оказался рядом с ней и улыбнулся. Потеряв голову от собственной наивности, Нэнси решила, что он хочет извиниться.
– Значит, тебя зовут Нэнси? Ты в порядке?
– Отлично. – Говорить было тяжело, но одно слово она из себя выдавила.
– Просто… наверное, тебе очень тяжело бежать, – этот гад даже не задыхался, – и приходится эти огромные трясучие сиси перед собой нести.
Он сказал это достаточно громко, и бегущие перед ними мужчины начали оглядываться и улыбаться. Он выставил руки, держа воображаемую грудь, высунул язык от усердия и изобразил на лице боль и страдания.
– Да пошёл ты! – ответила Нэнси. Неоригинально, но коротко.
В ответ он подставил подножку, поймав её в фазе полета, и она растянулась. Приземление было жёстким – лицом в грязь и на выдохе. Подняв голову, она увидела, как он без каких-либо усилий догоняет начало группы и занимает место лидера. А её теперь обгоняли те, кто плёлся сзади.
– Вставай, Уэйк! – Сержант подбежал к ней, но не встал, а перешёл на бег на месте.
– Я…
– Просто вставай.
Она поднялась на колени, затем на ноги. Футболка почернела от грязи и облепила тело. Волосы прилипли к лицу, на щеке ощущалась кровь. Сержант осмотрел её.
– Жить будешь. Теперь беги.
Конечно, она прибежала последней. Потерянное время было не нагнать. Из-за того что ей пришлось идти в душ, она опоздала на первое занятие. Извинившись перед инструктором, она села на свободное место. Маршалл и его свежеприобретённые шестёрки сидели рядом и вытирали воображаемые слёзы.
Это вошло у них в привычку. На полосе препятствий кто-нибудь обязательно сталкивал её с бревна или наступал на руку, когда они карабкались по верёвочной сетке. То и дело Нэнси слышала смешки в свой адрес – и в столовой, и на полигоне, и в классе. Она сжимала зубы и терпела.
После третьего кросса, который ей впервые удалось преодолеть, не упав в грязь, сержант отозвал её в сторону, протянул эластичный бинт и пару булавок.
– У нас тут в прошлом году девчушка одна была, одарённая в области груди. Она обматывалась этим перед пробежками. Говорила, что так поддержки больше, чем от бюстгальтера.
Он хоть и покраснел до корней волос, произнося «бюстгальтер», но оказался прав. С бинтом стало гораздо легче.
Мебель, стоявшую здесь в довоенное время, которое уже было и не представить, вынесли. От картин на стенах остались только светлые квадраты. Анри бы понравилось в этой комнате. Очевидно, раньше здесь стояли кожаные кресла и шкафы со старыми книгами. Теперь же из мебели остался только привычный металлический стол, складные металлические стулья и пара серо-голубых стеллажей. И этот мужчина. В руках он держал листок с чернильным пятном теста Роршаха и смотрел на неё. Его звали доктор Тиммонс. У него были светло-голубые глаза и жидкие волосы.
– Что вы видите?
