Всё случилось одновременно: она ударилась о воду, попыталась освободиться от верёвки, течение перевернуло её головой вниз, и сверху раздался взрыв – один, второй, и снова – один, второй. Граната, заряд посередине, западный заряд, восточный заряд. Кроме шума и воды, больше ничего вокруг не было. Она ослепла и оглохла, перевернулась в воде, на неё накатила тепловая и световая волна, ноги бились о камни и корни. Лёгкие раздирало от жара. Вдруг чья-то рука схватила её за запястье и вытащила на воздух, где она, содрогаясь, сделала глубокий вдох.
Это Тарди тащил её на берег. Она оттолкнула его и встала на ноги. Матео тем временем вытаскивал из воды Франа. Они стояли и молча смотрели на происходящее.
Когда облако дыма начало рассеиваться, Нэнси увидела разрез, который они сделали в прекрасной конструкции Эйфеля. Сам мост скрипел и раскачивался, но поезд стоял на нём и не двигался. Почему он не уехал? Она начала тереть глаза, стараясь смыть речную воду и вернуть зрению чёткость. Взрыв прогремел, когда над ним проезжал последний вагон, и теперь он висел между покорёженными балками моста и тянул назад весь поезд.
Свист в ушах понемногу стихал, и к Нэнси начал возвращаться слух. На фоне металлического лязга она стала слышать и другие звуки. Это были крики. Крики солдат из последнего вагона. В шоке от происходящего Нэнси смотрела, как люди из вагонов, стоявших на мосту, отчаянно пытались отцепить от состава последний вагон, а те, кто висел в воздухе, понимали, что с ними делают, и умоляюще кричали.
Солдаты из вагонов, ближайших к локомотиву, разбивали окна, выбирались из поезда и в панике бежали по мосту на север. Один из них поскользнулся – или его оттолкнули, – и он упал в воду, размахивая руками в развевающемся плаще. Поезд снова дёрнуло назад, мост покачнулся, и ещё некоторое количество солдат провалились в небытие.
А затем бездна всё-таки взяла своё. Последний вагон начал срываться, сначала медленно, затем он будто в мгновение ока утащил за собой весь поезд, который пролетел сто двадцать метров вниз. Металл вздохнул и зашатался, словно стряхивая с себя груз. Шедевр Эйфеля не упал, но просел и отклонился в сторону. Рельсовое полотно разрушилось, арку расплющило. Конструкция стонала, как раненое животное.
Кто-то звал её по имени.
– Нэнси! Сейчас!
Это Тарди тряс её за плечи.
– Уходим! – сказала она, и они вместе побежали в лес, к месту встречи. В это самое мгновение зенитная пулемётная установка на противоположном берегу пристрелялась и начала выбивать пулями гальку у них из-под ног.
Форнье организовал на плато два полевых лазарета и с полдюжины безопасных мест, где медсёстры, учителя после медицинских курсов и священник могли помочь раненым.
Одному маки из группы Родриго прострелили голень, и Тардиват настоял, чтобы Нэнси отвезла его в лазарет на плато, а заодно показалась и сама. Она заметила, что у неё прострелено плечо, только когда увидела, что с промокшей одежды вместе с водой стекает кровь. Тарди обещал собрать отчёты с остальных групп, которые работали в этот день, и доложить ей. Перевязывая ей руку, он клялся, что всё сделает.
Молодой боец потерял много крови и был очень бледен. В машине он то и дело клевал носом, привалившись к окну. Газогенераторные автомобили ехали невыносимо медленно, но зато были способны преодолеть подъём. За пять километров до лагеря, в который они направлялись, их остановил маки с винтовкой наперевес и с сигаретой в зубах. Он подошёл к окну водительского сиденья, держа оружие наготове, но узнал Нэнси, убрал его и затушил окурок о гравий.
– Командир Нэнси! У нас двое раненых. Сможете взять?
– Запрыгивайте.
Он помахал рукой, и из леса вышла группа мужчин. Они несли двух юных маки – один был без сознания, а второй в сознании и что-то бормотал. Когда его укладывали на заднем сиденье, он кричал от боли.
– Это же вы должны были ликвидировать пути на западе, так? Что пошло не так?
Остановивший её маки пожал плечами.
– Ничего. Просто не повезло. Взорвать рельсы было легко, но на обратном пути мы упёрлись в патруль.
– Залезай. Поддерживай в нём жизнь, пока мы не доедем.
У него был такой вид, словно он предпочёл бы ещё раз столкнуться с патрулем, чем ехать с ними. Он забрался внутрь, сложил куртку и подложил её под голову кричащего от боли друга. Остальных они оставили самостоятельно возвращаться в свои лагеря.
Лазарет был переполнен. Два доктора, три медсестры и все, у кого хватало духу выдерживать происходящее, помогали чем могли. Снаружи Нэнси обступили молодые бойцы – они отталкивали друг друга, желая во что бы то ни стало рассказать про свои успехи – про сожжённые мосты, перерезанные телефонные и телеграфные кабели. Внутри было уже не до разговоров.
