Белая нить полностью

Завитки его ушей распрямились. Взор помрачнел и теперь еще хуже сочетался с радушной улыбкой — лучше в петле удавиться, чем повернуться спиной к тому, кто так смотрит. Каладиум вскочил на валун и огляделся с таким видом, будто отовсюду ждал нападения.

Странно. Вокруг не виделось ни души. А слух тревожили лишь плеск ручья и свист ветра.

Но вдруг за темнеющими вдали растениями прошмыгнула тень. Эсфирь тряхнула головой. Решила, что привиделось. И в тот же миг сумрак вспорол рев, пробирающий до костей. За ним подтянулся еще один, еще и еще.

Крики летели от Морионовых скал, черными крыльями застывших между лесом и курганами.

Рука Каладиума юркнула под складки плаща. Вытащила оттуда целиком позолоченный кинжал, заточенный столь усердно, что лезвие могло бы померяться толщиной с лепестком цветка. Со звуком, похожим на свист, клинок взлетел. Кувыркнулся. И снова прилип к смуглой ладони.

Эсфирь хотела спросить, кто кричал, как осознание пробило головушку разрядом молнии. На радостях она даже подпрыгнула — и копна завитушек подпрыгнула вместе с ней.

Крик донесся издалека. Но ей уже не единожды приходилось слышать его из пасти хина.

Непонятно только, почему ныне рёв напоминал стайную перекличку. Но…

— Не страшитесь, господин Каладиум, — заявила Эсфирь, расчесывая пальцами перепутанные кудри. — Это мой друг хин. Он спал, но… Не знаю. Похоже, очнулся и решил прогуляться.

— Ах да, хин! — Каладиум соскочил с камня. Резким движением раскинул руки в стороны и метнул в холмы две зеленоватые вспышки чар. — Досадно, мне не выпала честь его поприветствовать.

Кругом густела темнота. Но стоило колдовству настигнуть цель, цветы на пригорках подсветились мириадами огней. Как красиво! С губ Эсфирь невольно соскользнул вздох восхищения. В свете цветов тело Каладиума очертило призрачное сияние.

— Давайте начистоту, дитя. — Он прокашлялся в кулак. — Вы одна из тех, кого глупцы нарекают вырожденцами, а мудрецы — двукровными, одарёнными. Для первых ваша жизнь не стоит и плевка. Вторых крайне сложно отыскать. Вы родились под счастливой звездой, дорогая Эсфирь. Моя подруга, как и я, принадлежим к числу последних. Иначе говоря — готовых защищать одаренных от несправедливости мира сего. Поэтому она помогла вам выбраться из пещеры. Поэтому ныне я советую вам последовать за мной туда, где на жизнь вашу никто и никогда не позарится. А случись что — всякое оружие, летящее в вашу сторону, я без тени сомнения остановлю собственным сердцем.

Ни звука не нарушало тишину. Даже ветер, желавший одержать победу в гонке с самим собой, и тот поумерил пыл и подивился на Каладиума. Эсфирь открыла рот, но тут же захлопнула. Возникло ощущение, будто за спиной должно грянуть рукоплескание. Так что она даже опешила, обернувшись и узрев вместо зрителей живописные валуны, на гранях которых скакали блики от мерцающих растений. Могло показаться, она внимала дриаду вполуха. Но нет. Она слушала внимательно. А следом трижды прокрутила услышанное в памяти. Но после каждого круга возвращалась к мысли: «Складно складывается, да что-то не верится».

Как перышко опалить, Эсфирь развесила уши перед существом, по чьим венам вместе с кровью струился обман. Дриад лгал не так явно, как если бы облепил камень перьями и попытался выдать за птенца. Он врал иначе — тонко и вертко. Эту ложь и ложью-то назвать трудно.

Существо просто выкидывает из речи всё, что обычно следует за союзом «но»…

В попытке подловить таких плутов на вранье можно поседеть. Они опаснее, чем мешок, набитый лезвиями. И Эсфирь знала об этом не понаслышке. Чем-то родным веяло от столь вёрткого обмана.

Но заприметить яму — одно дело, а перепрыгнуть — совсем другое.

Вряд ли Каладиум обрадуется, если в чистоте его помыслов усомнятся. Клинки, которыми он увешался, поблескивали, словно приглашая Эсфирь на чудный ужин. И нисколько не намекали, что в случае отказа она сперва послужит им мишенью, а потом и тушкой для свежевания.

Нужно было сразу улететь, — проплыла в сознании полная запоздалого раскаяния мысль.

— Итак, — уронил Каладиум, подобравшись, точно перед броском. Его сиреневые глаза угрожающе сузились. — Смею отметить, ежели у вас есть ко мне вопросы, я непременно на них отвечу.

И опять утаишь лишнее, — подумала Эсфирь, чувствуя, как по телу и крыльям замолотили холодные капли дождя, остужаемые на коже ветром — аж зубы сводило! Заляпанная кровью и грязью кофта вмиг облепила ее второй шкуркой.

Будто решаясь совершить прыжок через пропасть, она сглотнула и тихо выговорила:

— Я не вырожденка.

— Ну разумеется, — последовал высокомерный отклик. — А я, стало быть, плод вашего воображения.

— Серьезно? — Невзирая на издевательский посыл, надежда теплым огоньком вспыхнула в груди Эсфирь.

Каладиум в кулак не то кашлянул, не то коротко посмеялся.

— Это игра слов, дитя. Шутка.

— А-а-а. — Эсфирь поникла. Огонек в груди потух стол же скоро, сколь и разгорелся. — Как с яйцами, наверное.

— С какими яйцами? — Дриад вытаращился на нее так, будто она стояла на рогах.

— Огнедышащими.