Заканчивался сентябрь. Дело ещё не было назначено к рассмотрению в Верховном суде.
— Я думаю, назначат на после выборов, — сказал мне Леонид.
Кучма отбыл два срока. Что же касалось кандидата от власти, то долгое время им считался тот же Кучма. Правда, конституция Украины предусматривала только два президентских срока, последний из которых у Кучмы оканчивался в этом, 2004 году. Но Конституционный суд нашёл «основания», чтобы позволить ему баллотироваться на третий срок. Рейтинг же Кучмы упал до критического минимума (в чём немалую роль сыграл кассетный скандал), и ему ничего не оставалось, как отказаться от попыток в который раз занять пост Президента. Первый тур голосования был назначен на 31 октября. И, как говорили, Леонид Данилович выбрал своим преемником Януковича — как бытовало мнение, пророссийского лидера из восточной части Украины. Его единственным реальным оппонентом назывался Ющенко, декларировавший европейские ценности и, как бытовало мнение у другой части электората, поддерживаемый Америкой.
— Хорошо, хоть этого гондона не будет! — сказал Леонид. — Если бы Верховный суд хотел тебя утвердить, то суд уже был бы. А так они не знают, что делать. Апелляционный суд — это такое. Но Верховный суд на себя откровенную липу брать не будет. Вот они и тянут. Они будут ждать выборов.
В середине октября Алексею принесли уведомление о назначении дня слушания его дела в Верховном суде.
— Это пиздец, — сказал он. — Ты тут полгода сидишь — и ни хуя. А у меня через три месяца уже Верховный суд. Точно утвердят ПЖ. Они там даже не читали моё дело.
С таким настроением через неделю Алексей вышел из камеры, когда его с утра заказали на Верховный суд.
— Дайте мне пендель, помойте за мной пол.
— Может, на хуй послать? Говорят, помогает, — сказал ему Дима.
— И не готовьте на меня ужин.
— Давай иди, вечером будешь тут.
Дверь закрылась.
— Я ни разу не видел, чтобы кому-то на моих глазах отменили ПЖ, — сказал Дима. — А по его делюге и слушать не будут. Он сам говорит, что в первом суде признавал, что это он.
Двоим в трёхместной камере сразу стало просторнее.
Весь день шёл дождь. Телевизионные каналы были загружены рекламой кандидатов в Президенты, и мы под стук капель по металлизированному стеклу короба, прикрывавшего зарешёченное окно, занимались своими делами. Дима читал книгу, я листал учебник английского. Прошёл обед. На ужин была картошка, которая в тюрьме появлялась только осенью и под Новый год пропадала до следующего урожая. Дима, как обычно, набрал несколько порций тушёной с комбижиром картошки в пластиковый судок, чтобы промыть кипятком, поесть вечером и на следующий день сварить суп. Питание на участке ПЛС отличалось от следственного корпуса. Баландёр после раздачи пищи переспрашивал по камерам, не выдать ли кому дополнительную порцию. Пожизненно заключённые относили такое отношение на финансирование их содержания то ли Европейским Союзом, то ли Советом Европы. На «бункере» говорили, что на каждого осуждённого к ПЛС Европа выделяет 60 евро в сутки, и государство так создаёт видимость, что эти деньги идут по назначению. И даже ходили слухи, что государство намеренно штампует пожизненников, количество которых за последний год приближалось к 1000, чтобы зарабатывать таким образом деньги в бюджет. Правда, эта версия выглядела очень неправдоподобной. Но, благодаря ли Европе или начальнику учреждения, питание на участке ПЛС было значительно лучше, чем на корпусе. А условия проживания, как говорил Дима, для многих лучше, чем в теплотрассе.
В коридоре щёлкнул электрозамок, раздались голоса, и лязгнул засов двери нашей камеры.
— О, привели, — сказал Дима. — Ужин будет себе готовить сам.
Открылась дверь, и корпусной, могло было даже показаться, радостным голосом громко сказал:
— Так, давайте его скатку и сумки.
— В другой камере? — спросил Дима.
— На боксах. Так, посмотрите, чтобы ничего не забыли, чтобы мне сюда снова не ходить.
Дима достал из-под нар сумку Алексея. Я положил в полиэтиленовый кулёк его мыло, зубную пасту, щётку и положил кулёк в сумку. Дима без наручников вынес вещи Алексея на коридор, потом вернулся за матрасом.
— Отменили приговор? — спросил я корпусного.
— Заменили на пятнадцать. Он очень доволен. Просил всем передать привет. Тебе просил передать спасибо за то, что ты ему помог. Говорит, что будет писать дальше.
И дверь закрылась.
— Да-а, — сказал Дима. — Он, наверное, на тебя там столько написал, что заменили на пятнадцать.
— Мне говорили, что Опанасенко, когда с кем-то договаривается, всегда держит своё обещание, — сказал я.
Я невольно представил, как в обмен на пятнадцать лет я в Верховном суде признаю приговор.
— Сосать, — сказал Лёня, когда услышал историю. — Я телефон порвал и выкинул. Мне от них ничего не надо. Сейчас не то время, Игорёня. Всё меняется. Если этого пидора Яныка не выберут, то всё будет хорошо. Даже если выберут, то всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо.
