Все они радовались — ну чуть ли не плясали от счастья, когда понимали, что она их выбрала. Аллу это умиляло и веселило. Пока она не поняла, что они так ликуют не из-за нее, не из-за того, что она станет их любовницей, а из-за открывающихся перед ними перспектив. Ведь всем было известно, что Алла незлая, Алла всем своим мужчинам помогает, всех старается получше пристроить. А стали бы они с ней иметь дело, если бы она была не известным режиссером, а, например, обыкновенной продавщицей мороженого из Александровского сада? Впрочем, женщина предпочитала на эту тему не задумываться. И действительно — мало ли что было бы?! Этого же нет на самом деле.
А вот Ясик заставил ее вернуться к неприятным размышлением. Она предложила ему себя, а он вежливо отказался. Ему ничего от нее не нужно. Она никак не может ему помочь. Он не актер и не хочет им стать, он не хочет переселиться в Москву, его не интересует богемный мир, мир, где у нее есть нужные связи. Она не может быть ему полезной. Если бы он согласился стать ее любовником, то только из-за нее самой, потому что она ему понравилась бы. Но она ему не понравилась.
«Он просто хам, деревенщина, придурок!» — успокаивала себя обиженная женщина. Но как бы она его ни обозвала, это не меняло сути дела — ею пренебрегли, она нежеланна, не нужна. И он ей тоже по большому счету совсем не нужен.
Но почему в таком случае так ноет сердце, почему так подозрительно сосет под ложечкой, почему она смотрит на солнечные блики за окном и ей хочется плакать?
В конце апреля началась жара. Душное марево пустынно обжигающее солнце… Даже ледяная белая река смотрелась желанным, соблазнительным водоемом — но впечатление было обманчивым, зеленоватая вода была по-прежнему обжигающе холодна.
Тридцатого апреля Алла опоздала к завтраку. Прежде с ней такого никогда не случалось. Она никогда не смотрела на часы, носила их только в качестве украшения — и тем не менее всегда приходила вовремя. Гений пунктуальности, лучшая подруга времени — как же так получилось, что она назначила съемку на девять утра, а проснулась в половине двенадцатого?
«Какой позор! — подумала она, рассматривая припухшее от долгого сна лицо в зеркале. — Скажу всем, что приболела».
Идти в столовую было бессмысленно — постояльцев отеля «Энектур» кормили завтраком только с восьми до десяти утра. Ничего, женщине, которая всю сознательную жизнь сидит на диете, к голоду не привыкать.
«Пройдусь до места съемок пешком!» — решила она. В конце концов, ничего страшного не случилось. Актеры вот всегда опаздывают на съемки — это у них вроде как даже считается хорошим тоном. А о техническом персонале и говорить нечего — ох уж эти вечно похмельные осветители, непунктуальные операторы, неторопливые гримеры! Так что она вполне может позволить себе единственное за всю карьеру опоздание — вряд ли это событие подмочит ее безупречную репутацию.
— Что, Ал, проспала? — Услышав насмешливый баритон, женщина вздрогнула и обернулась. Прямо перед ней стоял Ярослав Мудрый — он был одет в простые голубые джинсы, небрежно причесан и очаровательно небрит.
— Вовсе нет. Голова разболелась. А тебе что? -
Она постаралась, чтобы се голос звучал как можно холодней, но Ясик, видимо, и нс подозревал о светских методах унижения личности. Во всяком случае, вместо того чтобы обиженно пожать плечами и гордо удалиться (а так на его месте поступил бы любой уважающий себя столичный сноб), Ярослав приветливо заулыбался и пошел рядом с нею. Разозленная женщина нарочно шла очень быстро, но он невозмутимо подстраивался под се шаг.
— А я все время про тебя вспоминал, но как-то не было повода подойти, — бесхитростно признался мужчина.
— А сейчас, выходит, нашел повод? — Она насмешливо вздернула правую бровь, от души надеясь, что этот многократно отрепетированный перед зеркалом жест придаст ее облику энную долю стервозности.
— Нет. Так и нс нашел. Пришлось подойти без повода. — Он улыбнулся, и ей тоже пришлось растянуть губы в вежливой улыбке.
Что он о себе воображает? Думает, что ее чувствами можно играть? Хотя о каких чувствах может идти речь?! Она предложила ему провести с ней время, он отказался. Она обиделась. А теперь он, судя по всему, передумал. Да у него на лбу написано то, что он хочет си сказать. Вон как заблестели глаза, разрумянились щеки. Да вот только ничего у него не выйдет. На этот раз проиграет он, а она, Алла, насладится его унижением.
— Да мне просто надо с тобой поговорить! Куда ты так несешься? — Он взял се за руку, ей невольно пришлось остановиться.
«Сказать какую-нибудь обидную резкость прямо сейчас? Или подождать и послушать его?» — лениво размышляла женщина. Ну конечно, лучше не разочаровывать Ясика прямо сейчас. Пусть сначала он сделает свое хамское предложение, а она его всячески к этому поощрит — облизнет ненароком якобы пересохшие губы, медленным, продуманным движением поправит безупречно уложенные волосы, нежно прикоснется холеной ладонью к его руке. Ярослав растает, разомлеет. И вот тогда жалящей пощечиной прозвучит ее категорический отказ.
Алла удовлетворенно улыбнулась.
