— Даша… А ты знаешь, что символизирует море? — вдруг спросил Суздальцев.
— Свободу? — предположила она.
— И вовсе нет. Любовь. — И он растрепал ее влажные волосы.
Даша расслабилась, повеселела.
Леша пытался научить ее прыгать в воду ласточкой, головой вперед. А у Даши ничего не получалось: она широко расставляла руки и плюхалась на живот. Весь живот в итоге себе отбила.
Припасенные бдительным Лешкой презервативы понадобились только под утро, когда плескаться в холодноватой воде уже надоело.
— Пойдем прыгнем с десятиметровой вышки? — предложил он.
— Ты что? — испугалась Даша. — Так и убиться можно.
— Какая же ты все-таки осторожная. Брось, ничего не случится, я тебя проконтролирую. Ну же, я сто раз с такой прыгал.
И Даша позволила ему увести себя наверх. Она плелась, за Лешкой по скользкой лестнице, не выпуская его руки. А когда подошла к краю вышки и посмотрела вниз, даже побледнела.
— Нет, я не буду! — твердо сказала Даша. — Ни за что. Никогда! И вообще, я высоты боюсь!
— Не будешь? Никогда? — усмехнулся он. — А если бы от этого зависела твоя жизнь?
— Ну… не знаю.
— А моя жизнь?
— Прыгнула бы, — ответила Даша, пожалуй, слишком быстро.
— Ну, вот видишь. А говоришь — никогда, — он усмехнулся уголками губ, — а ты прыгнула бы, если бы я сказал, что после этого поступка тебя зауважаю?
— Леш… ты издеваешься, что ли?
— Отвечай: да или нет.
— Ну… нет. То есть да. Конечно, да!
— Ну, так вперед!
— Что? — не поняла Даша.
— Прыгай. Если хочешь, чтобы я тебя уважал.
Она внимательно посмотрела на Лешку, пытаясь найти тень улыбки на его лине. Он шутит, конечно, шутит. На самом деле он вовсе не хочет, чтобы она прыгала с этой вышки. Не хочет, чтобы она рисковала, не хочет, чтобы ей было некомфортно и страшно.
Но Суздальцев не шутил.
И Даша поняла, что, если сейчас она нс прыгнет, их отношениям придет конец. Они допьют кислое дешевое шампанское, потом он проводит ее до дома и больше никогда не позвонит. Зачем ему женщина-рохля? Женщина-мямля? Которая будет ждать, размахивая платочком, на берегу?
Нет, ему нужна спортсменка, Джеймс Бонд в юбке, такая же энергичная и смелая, как он сам.
И Даша Громова решительно подошла к краю вышки. Посмотрела вниз. Зажмурилась. Что ж, она станет такой, как он хочет. Она смелая. Не рохля. Не мямля. Не…
— Даша! — Внезапно он схватил ее за руку.
Она вздрогнула и едва не потеряла равновесие, но Суздальцев уже прижал ее к себе.
— Даша, ты что, серьезно собралась прыгать?
— Ну конечно! — удивилась она. — Ты же сам сказал…
— Я пошутил, дурочка, — он ласково погладил ее по голове, — просто хотел посмотреть, как ты себя поведешь. И знаешь, ты меня не разочаровала.
Даша даже раскраснелась от удовольствия.
— Да я и, правда, могу прыгнуть, — раздухарилась она.
— Это опасно. Ты и с трехметровой неправильно прыгаешь. И потом… у меня есть предложение получше. Иди ко мне, смелая ты моя…
Там, на площадке десятиметровой вышки, это и произошло. Нельзя сказать, чтобы Даше очень поправилось. Но и разочарована она не была. Несколько нелепых телодвижений, и Суздальцев сразу стал родным, много роднее ближайших подруг, вдруг захотелось рассказать ему все-все о себе, начиная с самого детства. Девушка веселилась, как юный щенок, нежно покусывала его пахнущие хлоркой ухо и взлохмачивала его мокрые кудри.
— Даш, о чем задумалась-то?
Она встряхнула головой, прогоняя непрошенное видение. Пустой зал ночного бассейна, холодный пол, выложенный черно-белым кафелем, зеленоватая вода — все это исчезло, словно легкая шторка резко отодвинутая чьей-то грубой рукой.
А перед Дашей снова был стылый гостиничный номер, и смятая влажная постель, и голый Гришка Савин. Впрочем, нет, он уже успел натянуть на себя джинсы.
— О чем задумалась-то? — повторил он.
— О тебе, — соврала Даша, и он польщенно улыбнулся.
— Мне было очень хорошо. А тебе?
— Мне было очень хорошо, — эхом повторила она.
— Так я пошел, ладно, — он ласково растрепал ее и так уже довольно лохматые волосы, — ты не обидишься?
— Я? Нет, ну что ты… — пожала плечами женщина.
Хотя, конечно, лучше бы сейчас не оставаться одной, а, перестелив постель, свернуться калачиком, уткнуться в его плечо и крепко уснуть, вдыхая запах знакомого тела.
Савин поднялся с кровати и суетливо натянул свитер. Потом они вместе ползали на четвереньках, разыскивая его носки.
— Да ладно, оставь их здесь, — предложила Даша, — я потом спокойно поищу и верну.
— Ну да, а как же Машка? Она увидит, что я вернулся без носков, и что подумает?
Даша замолчала. Она успела совсем забыть о Маше Кравченко. Какая Маша? Кто это? Разве теперь он влюблен не в нее, не в Дашу Громову?
— Машка может проснуться, — оправдывался Савин, уже стоя на пороге, — увидит, что меня нет, и как начнет бегать с воплями по коридору и ломиться во все номера!
— Тогда иди быстрее, — вздохнула Даша, — хотя… можешь и остаться, если хочешь.
— Конечно, хочу, — он вернулся, взял в ладони ее лицо и влажно поцеловал ее в нос, — конечно, хочу, глупая. Но не могу. Ты же знаешь!
И Гриша Савин ушел.
