Неспокойно и в тылах армии гетмана. В Бобруйске разгоралось восстание. Гетман направил к городу отряд пана Валовича. На Березине завязались жестокие бои. В последнем пан Валович потерпел поражение и вынужден был отойти от Бобруйска. Гетман Радзивилл, разгневанный упорством повстанцев, послал в помощь Валовичу половину своего войска. Пехота и артиллерия осадили город, но штурмовать его не стали — слишком отчаянно дрались повстанцы, и Радзивилл не был уверен в быстром успехе. Снежной морозной ночью в город пробрались лазутчики. Богатые мещане и купцы поддались уговорам и, изменив повстанцам, открыли ворота. Войско ворвалось в город. Пан Валович жестоко покарал казаков и чернь. Казалось, на этом — все! Мелкие отряды, которые бродили по лесам, не представляли серьезной угрозы войску. И вдруг новое тревожное известие: под Менском вспыхнули кровопролитные бои. Отряд черни и казаков разбил два полка наемной немецкой пехоты. И, наконец, загремели выстрелы под Чериковом. Противоречивые сведения приходили из Могилева. В одних донесениях говорилось, что горожане Могилева верны королю. По другим вестям, богатая знать и купечество разделились на две половины. Одна из них тяготеет к русскому царю…
На Украине под Пилявцами Хмельницкий одержал победу над коронным войском. Теперь на пути к Варшаве у казаков не было преград. Ян-Казимир начал мирные переговоры с Хмелем, которые особенно нужны были обессиленной Речи Посполитой.
И, как злая насмешка, как злой рок, в начале апреля казацкий загон под началом Ильи Галоты, переправившись через Припять, внезапно ударил по войску гетмана Радзивилла. Удар был настолько сильным, что войско не смогло противостоять ему и откатилось к Речице с большими потерями. Кроме Галоты снова объявился загон Гаркуши. Радзивилл послал гонца в Варшаву. В письме гетман просил короля прислать подкрепление.
Ян-Казимир прочел письмо и остался недоволен действиями гетмана, но десять тысяч пехоты и конницы все же послал под Речицу.
Бутылка мансанильи распалила желание выпить еще вина. Пан Самоша знал, что вина больше нет, и все же снова заглянул в одну и вторую корзины. Он вздохнул и с сожалением посмотрел на пана Окрута и пана Вартынского:
— Нету, Панове!
Пан Окрут поднялся и ногой толкнул скамью. Она с грохотом ударила в стол. Зазвенели кубки и покатились по гладко струганным доскам.
— Прошу, шановные, ко мне. Кажется, есть еще бутылка…
Вышли из душной избы. Настроение было великолепное. Что ж, на это была причина. Три недели назад возле местечка Холмеч войско гетмана Радзивилла разбило отряд полковника Кричевского. Около тысячи казаков и черни было порублено. Остальные разбежались, как мыши, побросав сабли, протазаны и мушкеты.
Пану Вартынскому было душно. Он расстегнул сюртук, втянул воздух, бросил короткий взгляд на серебристую гладь Днепра, на домики, что прижались друг к другу.
— Как зовется это место? — спросил он Окрута.
— О, пан Вартынский! Ты спрашиваешь в который раз… Речица.
— Забываю, шановный. Речица… Славное место.
Они шли по кривой улочке, минуя тихие, словно безлюдные, хаты. Ночью прошел дождь, и в лужицах, будто в зеркале, сияло высокое голубое небо с мелкими кудрявыми барашками облаков. И вдруг из-под ворот выскочил на улицу поросенок. Хрюкнув и мотнув головой, он засеменил по улочке. Тут же хлопнула щеколда и бабий голос зацокал:
— Дюдка, дюдка!..
Увидав шановное панство, баба оробела и подалась назад. А поросенок заметался в лужицах посреди улицы, разбрасывая брызги. Пан Вартынский выхватил шпагу.
— Ах ты, паршивая тварь! — воскликнул он.
У ворот завыла баба:
— Паночек, смилуйся!.. Не трогай, паночек…
Вартынский, прыгая через лужи и под хохот пана Окрута и пана Самоши потрясая шпагой, кричал: «Юс!..» Поросенок затрусил к воротам, но Вартынский опередил его и, полуприседая, сделал несколько шагов к животному, потом, выбросив правую ногу, сделал резкий выпад. Шпага легко пронзила поросенка, и он, оглашая улицу пронзительным визгом, свалился, отчаянно трепыхая ногами.
— Цудовно! — задыхался от смеха пан Окрут. — Так грациозно и решительно поразил одним ударом! Цудовно!.. Эй, баба, через час мы придем на шкварки… И не голоси, черт побери!..
Вартынский вытер шпагу листом подорожника.
— Ну, где мансанилья?
— Пойдем! — пан Окрут показал на избу, в которой он остановился.
Хатенка была низкая и тесная, с земляным полом и широкими полатями на половину избы. Окрут приказал хозяину — щуплому седенькому мужику — убрать старую слежавшуюся солому и принести свежего сена. И еще приказал мужику убраться вместе с бабой в клуньку, что была пристроена к хате. Жильем пан Окрут был доволен, как и своим положением: как-никак писарь канцелярии войска Его ясновельможности гетмана Радзивилла — особа немалая. В любую минуту дня он мог свободно входить в кабинет гетмана. Такая привилея дана не многим. Это высоко ценили Вартынский и Самоша. Несмотря на то что были с Окрутом друзьями, относились к нему с особым почтением. Заискивание и подобострастие Окрут принимал как должное, хотя держался, с друзьями просто и доверительно.