Эти люди кричали на все концы мира, что их цель – «борьба за демократию», и что «вмешиваться во внутренние дела России они не желают и не будут». И в то же время они только и делали, что вмешивались во внутреннюю борьбу русских партий, поддерживая своими штыками все время только крайних социалистов, полубольшевиков, запродавших давно свою совесть и русское чувство.
Среди низов чехословацких полков велась постоянная и всё усиливающаяся пропаганда против всякой русской отечественной национальной работы, против всякой сильной личности. Чешские политиканы, обделывая свои темные махинации, уверяли солдатскую массу, что они борются против «реакции» и помогают «соблюдать интересы русского народа»!
На то унижение, на которое пошла Директория, вручив командование всем Уральским фронтом бывшему коммивояжеру Яну Сыровому, одетому в форму чешского генерала, – чехи ответили новыми наглыми поступками. Сыровой, приняв высокий пост, сам отказался подчиняться распоряжениям, исходящим от русской власти: он заявил, что будет ожидать приезда в Сибирь французского генерала Жанэна, назначенного из Парижа главнокомандующим чехами.
Как раз к этому времени, в конце октября, пожаловал в Омск и полномочный представитель Великобритании генерал Нокс[25]. Не имея желания работать с левой вялой и безвольной Директорией, правильнее, не видя в этом никакого толка и пользы для отечества, а скорее вред, – пишущий эти строки принял решение ехать во Владивосток, чтобы там подготовить крепкие и надежные кадры офицеров и унтер-офицеров для нового армейского корпуса, с надеждой в будущем им обезоружить преступные и развращенные чешские массы. Перед отъездом мне удалось объехать почти весь Уральский противобольшевицкий фронт, проделав часть этой поездки вместе с Ноксом.
Он лично мне высказывал в те дни и не один раз его глубокое возмущение и негодование распущенной чешской солдатней, нежеланием чехов воевать и их грабежами, которые все чехи – и солдаты, и офицеры, и генералы – широко применяли к русскому казенному имуществу.
Даже внешний вид чешских легионеров стал к тому времени гадок и отвратителен. Они потеряли уже и свою «внутреннюю» дисциплину, о которой кричали в самарские дни. Они выглядели теперь, как красноармейские банды. Без погон, в умышленно-небрежной неформенной одежде, с копной кудлатых волос, с насупленным, злобным и вороватым взглядом из-под заломленной на затылок шапки, вечно руки в карманах, чтобы не отдать по ошибке и по старой привычке честь офицеру, – вот портрет чеха-легионера в Сибири осенью 1918 года.
Толпы их бродили на всех станциях железной дороги, молчаливые, державшиеся кучками в десять-пятнадцать человек, – в одиночку ходить они боялись. Эти банды распущенной солдатни, двойных дезертиров, ничего не делали, кроме обильного и регулярного наполнения своих желудков и бестолковых, бесконечных словопрений на политические темы.
Мне пришлось встретить в Челябинске в вагоне у генерала Нокса и Яна Сырового. Это был коренастый, неуклюжий и сырой человек лет тридцати пяти. На его вульгарном толстом лице поблескивал мутным недобрым светом и вспыхивал хитростью единственный маленький глаз; другой был всегда закрыт черной повязкой, что – по уверению чехов – придавало ему сходство с их известным гуситом Яном Жижкой.
Держал себя этот командир корпуса более чем развязно; но было видно, что нахальными манерами и тоном чех старался прикрыть свою пустоту и недостаток образования и воспитания, неловкость оттого, что залетела ворона не в свои хоромы.
С жгучим стыдом вспоминаю всегда, как за этим парвеню почтительно выступала фигура русского генерала, тоже в чешской форме, одного из лучших специалистов по службе генерального штаба, неисправимого и усердного «славянофила» – Дитерихса[26]. Он вел всю работу за необразованного Сырового, придавая ему вес и значение, прикрывая своим авторитетом чешское зло.
Нокс пытался уговорить чехов и воздействовать на Яна Сырового, чтобы его полки не оставляли фронта, а сражались против большевиков. Но это ни к чему не повело. Вскоре все чешские полки и батареи бросили позиции совсем, начисто отказавшись воевать и уйдя с оружием в руках в тыл. Молодые, вновь формируемые белые части Сибирской армии заняли их места и сохранили Уральский фронт, отбив все атаки красных. За спинами сибиряков расположились в тылу чешские легионеры.
Среди 50 000 чехословацкого корпуса нашелся лишь один, который не вынес позора развала и разнузданности. Полковник Швец, бравший Казань и пытавшийся оборонить ее, боролся долго против деморализации солдатни и сдерживал массы. Но и его полк отказался выполнить боевую задачу и решительно потребовал увода в тыл. Полковник Швец собрал солдат, долго говорил с ними, грозил, что обращается к ним в последний раз, взывая к их чести и порядочности, требуя выполнения боевого приказа. Полк не подчинился и направился в тыл за другими.
